Солнце было даже почти жаркое, странное новогоднее солнце в причудливом соперничестве с ледяным дыханием океана. Юноши, как мотыльки вокруг огня, смеясь, заигрывают с волнами, огромными у самого берега, соблазняющими их радугой среди брызг. Океан ревет зверино, вздымаясь всей гигантской массой совсем рядом, но рассыпается у ног на пенистые языки невинно.

Если лечь на песок, где совсем не чувствуется ветра и чуть-чуть прикрыть глаза, продолжая любоваться прозрачным туманом на зеленом и дальше голубом и синем, их тонкими, хрупкими телами, звуками заморской речи, звонким смехом, изысканно украшенным маленькими холодными драгоценностями страха, то можно услышать рокот органа с явными вскриками в верхних регистрах, бурным потоком звуков падающих неудержимо, распадаясь на тихо урчащую пену.

Только чуть прикрыв усталые глаза, открываешь их сейчас же, боясь упустить хоть мгновение этого торжества. Тонкие руки с нежно-бронзовой кожей среди ослепительной белизны, заскользивший под ногами песок, волна утащившая чуть-чуть от берега мальчика, так только, на расстояние вытянутой руки. Смех и поддразнивание с берега остальных, его энергичные движения руками и, слава Богу, ноги уже прикоснулись к песку. Я на секунду закрываю глаза. Как хорошо здесь!

Но следующая волна опять упрятала, отбросила чуть дальше. Его не видно. Юноши притихли, всматриваются, ищут среди волн. Вот он! Вынырнул еще чуть дальше, хватая воздух широко раскрытым ртом. Один из них бросается его спасать, но третья волна отбросила его на берег, другого же ударила и утащила.

Шестеро юношей смотрят в волны, равномерно и безразлично повторяющие свои движения, приносят ничем не обремененную воду на солнечный берег, и с тем же постоянством утаскивая трогательных, с монетку величиной розовых крабиков, за которыми, мелко перебирая торопливыми тонкими ножками, охотятся изящные серые птички. Я называю их зуйками, хотя только потому, что мне нравится это слово.

Мне захотелось поскорее уйти. Я, словно последней вышла из театра, когда уже совсем пусто и первые уборщицы открывают двери, сквозь которые быстро улетучивается хрупкое создание, рожденное священнодействием спектакля, так мне навстречу пошел человек с телефоном, пригнувши голову и крича в трубку, размахивая свободной рукой: «Бейкер-бич! Бейкер-бич!»

Пошел другой человек с камерой и микрофоном, одетым в меховой чулок, заглядывая в невыразительные лица .

Прибыли две пожарные машины, сверкая своей елочной мишурой и одна стала выдвигать подъемный кран в сторону моря. По нему взобрался красивый пожарный и застыл, разглядывая даль в бинокль.

Приехали два доктора и вышли из квадратных белых машин с красненькими крестиками и стали спрашивать «что случилось, что случилось!».

Прилетели два красных геликоптера без дверей и стали делать игрушечные рейды вдоль солнечного берега.

Приплыли два красных катера и стали без перерыва кататься возле нас взад и вперед.

Появились две группы людей с серфбордами, одни с серебряными полосами на черных резиновых костюмах, другие с малиновыми и стали топтаться в том месте на берегу, а один раз, спохватились, замахали руками и побежали в другое место, будто увидели что-то в волнах, но быстро успокоились и остались уже там.

Я тоже достала бинокль из багажника, а одна дама подбегала к каждому, суетясь и радостно улыбаясь, просила одолжить телефон на минутку, поддавшись всеобщей театральной суете.

Поднимались шестеро мальчиков тонкой цепочкой вверх от берега, уходя в сторону города, в гостиницу, в аэропорт, домой в Японию. Рассказать как это все было, принести молча матери маленький веночек из белых хризантем.

И на завтра и потом, вдруг зачастив на Бейкер-бич, сидя под безобразной коричневой дощечкой с надписью «Вы купаетесь в океане на свой страх и риск. В этом месте опасные прибрежные волны», я все думала о том, что ничего не меняется - это ревущее однообразие, с которым волны повторяют и повторяют свои звуки и движения, глупые хозяева все бросают и бросают теннисные мячики в воду и их собаки доверчиво спасают и спасают их из волн, что другие мальчики все играют с пеной у берега, бегая за ней вслед за зуйками и даже толстая хмельная мексиканка чуть не утонула в том же самом месте на следующий день. Ловлю себя на том, что постоянно вглядываюсь в каждую поднимающуюся волну, такую драгоценную, желто-зеленую на просвете. Иногда можно разглядеть щепку внутри нее, но я-то все жду увидеть что-то другое. Нелепая, больная надежда.

« HOME