Совершенно не представляяна что бы я могла сгодиться в этой чертовой стране, и помыкавшись туда-сюда с этими резюме по разным городам Америки, я заехала, наконец, так далеко, что дальше ехать было некуда и подалась в еврейскую организацию с просьбой помочь найти мне работу.
- Так, - сказала мне душевная представительница этой организации, чуть отодвигаясь от меня на всякий случай, что же вы делали в России?
- Сначала я работала в университетской библиотеке, заведовала отделом редких и очень ценных книг. Потом я попала в немилость и сначала работала лифтершей, а потом контролером в бане.
- Ну, про библиотеку вам думать рано, у вас английский… нет-нет, не думайте, он у вас прекрасный, я сама мечтала бы так говорить по-русски, но он недостаточен для такого рода работы, вы меня понимаете?
- Отлично понимаю.
- Ну, а что же это за работа, как это вы сказали, лифтерша?
- Это когда присматриваешь за лифтами и если они сломались, звонишь механику.
- Нет, я не думаю, что здесь есть такая должность, ведь звонок из лифта слышен по всему зданию и механика может позвать любой человек… А сами вы лифт починить не можете?
- Никакого представления.
- Хорошо, а кто это «контролер в бане»?
- Это который билеты у входа проверяет.
- А тот, кто продал им эти билеты разве не может заодно проверять их?
- Нет, касса же в одном месте, а вход в баню в другом.
- А что, разве нельзя было поставить кассу прямо у входа?
- Простите, на этот вопрос мне трудно ответить.
- А больше вы ничего делать не умеете, ну хоть в качестве хобби? Чем вы вообще любите заниматься после работы?
- Смотреть телевизор. Впрочем, еще мне нравилось сажать морковку и редиску у друзей на даче.
- А-а, дача, это такое поместье, загородная резиденция, как у Брежнева?
- Ну, не совсем, поменьше и…
- Так, может вы пойдете работать садовницей? Вы сажали только овощи, или цветы тоже?
- Да, конечно, цветы тоже…
- Вот и прекрасно. Одна молодая предпринимательница как раз хотела девушку-садовницу себе в помошницы.

На завтра я получила приглашение на собеседование. Меня встретила молодая, крепкая бабенка в джинсах и здоровенных желтых ботинках, какие здесь строители носят, в кафе у Эмбаркадеро, крепко пожала мне руку, привстав со своего стула. На ней был необыкновенный кожаный пояс, тоже из желтой кожи, с многочисленными карманами для каких-то, в основном, загадочных для меня садовых инструментов. Он даже придавал ее внешности немного военный вид. Она предложила присесть за стол, где сама ела уже какой-то салат и запивала его кофе с молоком из пластикового стакана.

- Вы русская, правильно?, - спросила она меня утвердительно, продолжая жевать свой салат, - хозяева этого кафе тоже русские, - и помахала рукой толстой тетке, разливающей кофе, - помашите ей тоже. Я помахала.
- Расскажите мне об опыте, который вы приобрели за время работы садовницей, но быстренько, у меня мало времени.
Я опешила. На русском я бы еще наврала что-нибудь быстренько, а на английском…
- Ну, что, сажала морковку и редиску, да еще лук…
- Ну, а с цветами, с деревьями вы имели дело?
- Да, настурции сажала, знаете такие цветы, настурции, не знаю, как это будет по-английски, - я попыталась произнести это слово на иностранный манер, но у меня ничего не вышло, настроение испортилось и я представила себе, какое смешное зрелище я из себя представляю.
- Ну, хорошо, я вижу опыт у вас не большой, но я вас все равно возьму – женщину-садовницу, оказалось, найти трудно, мужики же мне надоели своей строптивостью и претензии у них слишком большие. Вам четырех долларов в час хватит?
Я обалдела – 5 долларов было самой низкой, официально разрешенной зарплатой. Наверное это было написано на моем лице и она сказала:
- О'кей, о'кей, через три месяца, как научишься работать, прибавлю – согласна?
- Согласна.
- Пожалуйста.
- Что пожалуйста?
- Да то, ты должна была сказать спасибо, да, видать, забыла.
- Да-да, спасибо, большое спасибо.
- Пожалуйста.
- Когда же мне выходить на работу?
- Завтра.

Два гигантских сада, в которых мне предстояло работать, находились почти в самом центре финансового района, никто из нормальных людей, естественно, и не подозревает, что в таком месте могут быть сады. Два приземистых, но гигантских в длину красно-кирпичных здания, окруженные небоскребами, соединенные между собой по верху небольшим пешеходным мостиком. Они наполнялись магазинами на первом этаже, офисами на втором и на третьем, четвертым же этажом и являлись эти «симирамидины сады», в тени которых были выстроены небольшие коттеджи, стоимостью в несколько миллионов каждый, со своими маленькими двориками, фонтанчиками с золотыми рыбками и парой шезлонгов. Сам сад произрастал из специально выстроенных из кирпича террас, поднимавшихся одна над другой и еще в многочисленных гигантских горшках и каменных вазонах.

Самым первым уроком был урок поливания. Мне был всучен стометровый шланг, который я должна была взвалить себе на плечи и мы пошли поливать только то, что в горшках и вазонах, т.к. ко всему остальному была проведена вода в земле под деревьями и миллион маленьких кранов, которые мне нужно было открыть и закрыть через полчаса поливания, прятались среди травы и цветов. Чтобы получить представление о величине сада можно сказать, что только на его поливание у нас уходило каждый день два с половиной часа. Следующая работа заключалась в подстригании веточек, выбившихся из кустов, подстриженных по специальной форме – в виде шаров и квадратов - это было позволено подстригать мне, а к произведениям в виде оленей, морских коньков и русалочек мне категорически подходить запрещалось.

Я была очень довольна - красота, свежо пахнет только что политой зеленью и я делаю смешные движения новенькими садовыми ножницами – скржич, скржич и красота делается еще красивее и квадратики - более квадратными и шарики - более круглыми и хочется напевать под нос что-нибудь уютное, но мажорное. Спустя полчаса однообразие моей деятельности стало несколько давить, солнце поднялось высоко и пригревало уже довольно назойливо. Хотелось прилечь на травку, как это было на даче у друзей, желательно под куст черной смородины и насладиться созерцанием бархатно-голубого неба в раздумьях о том, что когда я буду копать следующую грядку, пожалуй нужно надеть рукавицы, а то как бы мозоли не случились.

К вечеру первого же дня мне было не разогнуть ладоней из-за ссадин и мозолей от садовых ножниц. Но, судя по тому, что рассказывали приятели, на работу идти нужно было все равно, здесь такого рода героизм считается нормой. Забинтовав ладони, предварительно проложив их заботливо скроенными кусочками поролона для мягкости, напялив сверху новые садовые рукавицы, я явилась на следующий день на службу с чувством протеста в районе солнечного сплетения.

Нэнси усмехнулась, как-то прокомментировала себе под нос это явление, отобрала у меня садовые ножницы и взвалила мне на плечи какой-то здоровенный баллон с лямками, раза в два больше моей спины. Он был такой тяжелый, что мне нужно было постоянно наклоняться немного вперед, что бы он не опрокинул меня назад. Оказалось, что это баллон с ядом и что я буду его распылять на цветы и деревья. На нос мне надели противогаз, от которого сразу стало плохо видно, плохо слышно и тяжело дышать. В руку она вложила мне трубку, выведенную из баллона, нажимаешь на кнопку – яд разбрызгивается. Вперед, - сказала Нэнси, за три дня должна полить весь сад. На следующий день я уже пришла с забинтованными (через талию) плечами. Под бинтами было три слоя поролоновых плеч, вытащенных из всех моих модных платьев.

Нэнси презрительно посмотрела на мою удивительно деформировавшуюся за ночь фигуру, хмыкнула, но баллон все равно взвалила. Три дня прошли как в тумане, слава Богу, она отпустила меня на выходные и я пролежала два дня без движения. Да, я говорила, что сожгла на солнце шею и руки? Так вот я не сообразила, что кроме шляпы мне нужно было упаковаться во что-то, покрывающее все мое тело. Нэнси пошутила, что я должна бы купить себе в том самом магазине, (мимо которого и проходить стыдно) так называемый презерватив на все тело... Я не верю, что такой бывает, думаю, что все же это специфическая для здешних мест шуточка, но шутка какова - мы же все-таки на работе!

В первый же день моей работы, когда она объявила перерыв, мы пошли в гастроном и она купила себе салат из морковки и салатных листьев в коробке на вынос и кофе с плоским сухим печеньем. Я купила то же самое. Из-за бедности еще ни разу не покупала себе готовой еды. Салат стоил 4 доллара, кофе - 2, сухая эта плюшка - два пятьдесят. Два часа моей тяжелой работы! Я обалдела и решила больше никогда не делать такой глупости. Мы пошли на полянку напротив наших кирпичных зданий и стали есть свои салаты пластиковыми вилками, приложенными к коробке. Салат оказался удивительно невкусным – в него была плюхнута чайная ложка какого-то противного на вкус майонеза, которого хватило на один листик. Мне стало очень скучно и я стала рассказывать о разных яствах, которые мне пришлось отведать в Вене, во времена иммиграционного продвижения в сторону вожделенной Америки. Нэнси глядела на меня неодобрительно, молча жуя свой салат.

На следующий день я сказала, что подожду ее на нашей полянке и развернула свои домашние бутерброды, попивая настоящий крепкий кофе из маленького термоса. Нэнси, от презрения ко мне за принесенную из дома еду, долго не могла со мной разговаривать, а когда, наконец, пришла в себя, то сказала следующее:
- Я вот не пойму как это получается. Я родилась в этой стране и мои родители в ней родились также, как мои бабушки и дедушки. У меня есть свой бизнес по уходу за садами (это было произнесено гордо), а вот дом купить я не смогу в этом городе никогда – триста тысяч стоит самый маленький в «русском» районе! Это ведь нечеловеческие деньги! Я молчала, не понимая куда она клонит. Она продолжала:
- А вот русские, не успели иммигрировать, а уже у каждого по дому. Это как?
- Не знаю. Я дома не купила, для меня это тоже тайна.
- Нет, ты не можешь не знать, ведь у тебя же есть здесь знакомые русские.
- Есть, конечно.
- Скажи, все они, кроме тех, которые приехали вместе с тобой, живут в своих собственных домах?
- ... многие, да.
- Ну, сколько лет они здесь живут?
- Лет семь, кажется...некоторые десять.
- Ну, вот видишь?!

Получалось по ее тону, что то, что происходит каким-то образом преступно со стороны русских и крайне оскорбительно лично по отношению к Нэнси. Я подумала, что ни один русский, наверное, не купил бы себе три листика салата за четыре доллара, когда в магазине у греков им красная цена 10 центов, тем более, что он такой невкусный. Я было подумала рассказать ей, что многие из них на своих работах получают побольше, чем она в своем бизнесе. Весь народ, за исключением нескольких нерадивых, вроде меня, подался туда, где платят – предыдущая «волна» подалась как раз в торговлю недвижимостью, а нынешняя - в программисты, когда недвижимость упала в цене, а программирование, наоборот, стало самым крутым делом в Силиконовой долине. И если предположить, что все они экономят на салатах, то... Но, посмотрев еще раз на ее злобное лицо, решила промолчать и вообще, найти себе для ленча другую полянку. Так умерла, еще не успевшая родиться у нас, дружба народов.

Потом я отказалась убивать улиток. Улитки в этом саду были гигантские. Красавицы доверчиво шевелили своими прозрачными рожками, яд их, слава Богу, не брал и они спокойно и величаво проживали в тени деревьев нашего поднебесного сада. Вскоре после последнего совместного ленча меня подзывает «начальство», берет в руки беспечно проползающую мимо жертву и хвать ее пополам остро наточенными садовыми ножницами. У меня лицо перекосилось.
- Это не специальная работа, но каждый раз, когда, делая что-то другое, ты увидишь, что ползет такая тварь, ты должна проделать с ней вот это, - и хвать вторую пополам!

Я твердо решила не поддаваться, сразу ведь она не заметит, что я их не режу, а там видно будет. С тех пор каждую, проползающую мимо меня улитку я разворачивала в противоположную от Нэнси сторону. Они не настаивали и сложилось такое впечатление, что им все равно куда ползти, вроде того, что они просто прогуливались, а дела у них нет никакого. Но у меня оставалось чувство неумолимо нарастающего конфликта.

Прошло три месяца. Зарплату мне не повышали, но я молчала, зная за собой преступное пособничество улиткам. Спустя еще месяц мне было поручено заняться подстриганием деревьев. Уже втянувшись и привыкнув к тяжести всех прочих работ, эта все равно меня свалила в первый же день. Дело в том, что на крышу нельзя же было привезти специальную машину с выдвижным краном, которой пользуются обычно профессиональные садовники. Мне был выдан шест со специальными ножницами на конце, к которым была привязана веревка. Нужно было прицелиться этими ножницами к ветке на высоте 3-4 метров, так чтобы она оказалась между лезвиями и потянуть за веревку. После первого подстриженного дерева я сказала, что заболела и отпросилась домой. На презрительные усмешки я научилась никак не реагировать. Подлечить шею и плечи после этого дерева мне опять помогли выходные.

Прошел еще месяц. Нэнси заявила, что теперь, наконец, когда она сделала из меня профессионала, она может оставить меня и поехать в отпуск с только что вернувшимся из-за моря хахалем, где он проходит военную службу. Я спросила, как же я буду справляться за двоих в течение двух недель. Она мне отвечает:
- Ничего, другие же мои работники как-то справлялись и ты справишься, останешься еще на пару часов лишних поработать.
- Как же я буду работать в темноте?
- Ничего особенного. Здесь светло от фонарей с улицы и окон.
- Ну... хорошо. Помните, вы обещали мне повысить зарплату через три месяца? Может это как раз хороший момент - столько работы и пошел уже пятый?
- Что-о!? Какое повышение зарплаты!? Ничего я тебе не обещала! А даже если и обещала бы, ни за что бы сейчас не смогла так разбрасываться деньгами – мне ведь в отпуск ехать! Знаешь сколько мне придется потратить? Я ведь не в Россию еду отдыхать, Господи прости. Не могла найти лучшего момента со мной об этом поговорить!?

Я очень удивилась, мне казалось, что это как раз самый подходящий момент для повышения зарплаты. Плечи и шея как нарочно заныли еще сильнее. Наверное, от горькой обиды.

Я молча достала из кладовки свою сумку, бросив выданный мне пояс с инструментами и отдала Нэнси ключи от ворот. У нее глаза сделались совершенно круглыми.
- Бай-бай, - сказала я, - я увольняюсь. Ах да, совершенно забыла, счастливого тебе отпуска, Нэнси.

Дома, выслушав мою историю, все сказали, что и правильно, нужно было проучить эту ведьму и пора искать нормальную работу. Какую только, вот вопрос.

« HOME