Много-много ровно много лет тому назад родила младенца в муках в ноябре. Днем-то вовсе не угрюмым, просто в муках, а прекрасным, солнечным осенним днем и любимым мужем, на руках в родильню и сидел, курил и ждал-пождал.

А сестрички, милосердье, третий долгий день подряд над вопящим ртом жующих мыло-мыльное свое.

Вот младенец и младенец, синий, склизкий, не кричит. Умный доктор - хвать младенца вверх тормашкой, крика ждет. И промежность на живую. И сестричкам майонеза не достать. Коридор пустой и темный, то исчезнет, то плывет.

То тревожно, что младенца не несут, а вокруг поток сознания, что одна вот, не заметив, так во сне и родила. А как выйдут из больницы, никогда, ни с кем не будут спать, ну а если в восемь месяцев родится, то тогда он не жилец.

А потом несут младенца, открывается конверт. Очень странно, очень страшно, не похож ни на кого.

А потом постройтесь в ряд. Ваш ребенок, вот перед, вот зад. Зада нет! Словно сдутый шарик надувной, загляни-ка шарику туда, за ничтожной ниткой прячется душа. Можете не брать. Нет! нет, просто ягодиц нет.

А идти туда – не знаю я куда, да решилось, к тетке, дочь на кухне с мужем, все скрипят. Тетка вопит, ног у ней больше нет, тетка умирает, да кто ж хочет умирать.

А свекровь, а свекор, а золовка. Злобно выжить из гнезда, заесть, замучить. Дочь Морковны больше не на кухне, не желает, да, спасибо и на всем.

Муж пошел к другой.

Унести бы ноги, унести младенца, львы, мороз и мост. Дайте угол, сдайте угол, почему тому? У него-то шуба, щеки, жаркий ветер из ноздрей.
Не надеялась, а вот он, слава Богу, светлый, теплый и как раз для колыбельки место есть.
Муж вернулся.

Bот и слезы и цветочек и вино. А потом, конечно нету денег, да посуду не помыла, да младенец-то не мой.

А сегодня день рожденья у младенца, двадцать шесть ему. Постелю салфетку, положу немного и налью. А красным-красно, слезным-слезно, пустая кухня, что ж любовь?
Да, ведь пишут, что любовь.
Если сына – пожалеет, как могучим подрастет. Если мужа – даст воды, как будешь помирать.

« HOME