Посреди нашей комнаты, которую называют залом, на большой металлической кровати с круглыми тяжелыми шарами по краям, лежит моя мертвая бабушка. Правая рука свисает с кровати, по ней ползут синие вены. Одно веко приоткрыто и виден глаз, желтый в красных прожилках. Огромный живот свисает на один бок и седые волосы вьются по кровати.
Бабушкино тело хлюпает и скрипит, как чудовища в страшных снах, куда каждый вечер люди отправляют своих детей за то, что днем они делали все по-своему. Такие противные чудовища, как будто бы из студня - как бабушкин живот и еще там бывают такие серебристые змеи, как бабушкины волосы и такие пятнистые жабы, как бабушкина шея. Эти жабы еще могут пустить ядовитую струю, от которой потом на руках и даже во рту вырастают бородавки. Так Оля Мишина сказала в классе. Оля Мишина отличница. У нее белые волосы и курносый носик. Ее все очень любят. Вот бы меня хоть немножко так любили!

Бабушка умирает каждый день после обеда. Я сижу на полу у ее кровати и думаю, что теперь она умерла по настоящему и что я останусь совсем одна. Моя мама привезла меня сюда три года тому назад и забыла забрать.

Но бабушка вдруг перестает хлюпать и скрипеть и тут же быстро осматривает меня пристально с ног до головы, как будто она притворялась, что умерла, чтобы подсмотреть - буду ли я делать что-нибудь плохое. Она встает и начинает греметь своими ведрами и кастрюлями. Конечно от этого ничего хорошего не бывает потому, что она на меня всегда кричит, что я даже не понимаю половину, но все-таки самое страшное - остаться совсем одной навсегда.

Вообще-то в Городе живут наши родственники, но я не помню как к ним ехать и они бы меня, наверное, не взяли. Когда моя бабушка рассказывает им какая я плохая, то они только и говорят, что это ужасно, ужасно и потом начинают долго говорить, какие их дети хорошие. Зачем же им плохой ребенок, если у них два хороших? Нет, конечно, они меня не возьмут.

Очень редко, по праздникам, бабушка одевает синее платье, а на меня натягивает противную матроску, из-за которой под мышками трет и мы отправляемся на разных автобусах и трамваях к ним в гости. Бабушка всегда держит меня за руку очень крепко, так, что белеют пальцы, а в другой несет старую клеенчатую кошелку с потрескавшимися боками и взъерошенной ручкой. В нее она кладет Гостинцы - например, крашенные луковой шелухой яйца и пасху, или только что испеченные пироги с капустой. Из сумки пахнет так же, как от бабушкиного фартука - я терпеть не могу этот запах. У Наших все по-другому - красивый диван и цветы в вазах. А еще у них есть туалет и ванна! А у нас туалет в деревянном домике - таком вонючем и с ужасной дырой, в которую я очень боюсь провалиться. А ночью туда идти страшно и мы писаем на кухне в большое ведро с холодными и острыми краями.

Мне все время кажется, что Наши бабушку тоже не любят. И бабушка всегда говорит дома, что они противные и "хитрожопые", а когда к ним приходит, то разговаривает с ними нормально и улыбается. Я все время смотрю на них и думаю, что как это бабушка называет их таким ужасным словом. Мне кажется, что оно им не подходит и очень хочется им сказать, что вот бабушка так о них говорит, а я-то думаю, что они хорошие. Но, конечно, я ничего такого не говорю. Я вообще с ними никогда не разговариваю, а тихо сижу в углу дивана и слушаю.

Мы живем в поселке, который называется Второмайский, потому, что тот поселок, что ближе к Городу - Первомайский. Мне кажется это такое глупое название! В нашем поселке нет ничего интересного, кроме того, что наша дорога простая, из глины и земли, без асфальта. Мне очень нравиться весной, когда уже тепло, ходить босиком. Каждый раз когда ногу вытаскиваешь из грязи она чмокает, а когда ставишь обратно - вздыхает. И какая-то она приятная.

Еще есть площадь с автобусной остановкой и рядами деревянных скамеек перед белым экраном на больших столбах. Два раза показывали бесплатное кино и все люди пришли и стали щелкать семечки и смеяться, что кино старое.

Но в основном эти скамейки для того, чтобы дети после школы могли прыгать с одной на другую. Конечно не такие как я, а все остальные, у которых по физкультуре пятерки и четверки. Я иногда все-таки тоже прыгала, но они меня прогоняли, а иногда и колотили. Один раз я упала и больно расшибла колено, да еще дети кричали и плевались и я больше туда не хожу.

Через три дома от нас поселок кончается и там такая дыра - ни обойти, не объехать. Карьер называется. На дне этой ямы работают экскаваторы и делают ее все глубже и глубже. Если смотреть с края карьера, то они кажутся как какие-то божьи коровки, а ведь они очень большие. Просто карьер вот такой глубокий.

Иногда я думаю, что может с другой стороны карьера тоже люди живут, но с нашей стороны не видать.

Однажды бабушка сказала вынести мусор и я пошла к карьеру. Туда все выбрасывали мусор, становились на край и бросали вниз. Я в тот раз подошла к краю и только хотела бросить, как случилось что-то, чего раньше никогда не было. Вдруг сделалось темно как ночью, или даже еще темнее. Что-то такое на меня налетело, закружило, залепило песком глаза и бросило в карьер.

Я покатилась и падала долго-долго, пока не схватилась за какой-то куст. Я долго лежала, прижавшись к нему, боялась шевелиться и смотреть, но потом стала карабкаться вверх с закрытыми глазами по этой скользкой красной глине, задевая консервные банки, которые долго потом катились вниз.

Потом я все-таки вылезла наверх и осталась полежать немножко на краю потому, что очень устала. Но вдруг все стало видно - и дома и деревья и небо со звездами, а когда я выходила из дома, было ведь еще совсем светло. Я оглянулась назад в карьер и увидела черного змея с двумя хвостами - один сверху, другой снизу. Он кружился сам вокруг себя и все, что ему попадалось в себя засасывал - и палки разные и ветки и черепицу с крыш. У Вдовенков вообще вся крыша улетела, и мне даже кажется, что я видела в нем маленькую девочку, только я об этом никому не рассказываю.

Бабушка жаловалась соседям, что у нее унесло левую калошу, которую она нашла потом уже следующей весной на другой улице, да первую-то она уже выбросила! Она об этом очень горевала, а про меня так никогда и не спросила - как же я спаслась из карьера.

Этих Вдовенков бабушка совсем не жалеет, она всегда называет их мерзавцами и проклятыми хохлами. Когда Людка Вдовенко приходит к нам в гости и нужно обедать, то тогда она говорит ей "Иди-иди домой, девочка". Мне за нее стыдно, что она Людку не приглашает.

Еще я недавно стала ходить в школу в первый класс, а там оказались очень жестокие дети. Эти дети дергают меня за волосы, один раз порвали форму, Дементьев налил мне в туфель чернил, а Гурзенко нарочно положил свой жирный пирожок на мое домашнее задание. Но хуже всего они после школы. Там есть такой пустырь как идти к автобусу, где они почти каждый день устраивают засаду. Если я не добегу до автобуса, то они меня ловят и бьют и мучают. Но хуже всего, что очки почти каждый раз разбивают. Дома бабушка кричит и бьет меня за порванную форму и за очки, конечно. Вообще-то я эти очки сама ненавижу, каждый раз еще закапывать глаза нужно, а тогда долго совсем ничего не видно. Недавно я придумала сказать ей, что и так хорошо вижу и что не буду их больше носить, тогда она стала кричать, что она так и знала, что это не мальчишки, а я их сама разбиваю. Я плакала за шифоньером и думала: Противная и злая старуха! Ведь она же не знает как было на самом деле, зачем же так говорить!

Еще там есть учительница Варвара Никифоровна. У нее толстые руки, мокрые подмышки от которых ужасно пахнет. Когда она подходит, мне хочется зажать нос, но я стесняюсь и просто стараюсь не дышать. Она уже несколько раз вызывала бабушку в школу и говорила ей, что у меня странности, что я не такая как все дети - прыгать через веревочку не умею и совсем ничего не могу нарисовать. Наймите, говорит репетитора, а то я не смогу ей и тройку в четверти поставить. А я не умею рисовать красиво, вот я и не пачкаю бумагу как другие дети. Бабушка дома меня поколотила и кричит: Я покажу тебе странности. Я тебе устрою репетитора по рисованию! А потом положила себе руку на грудь и говорит, что умирает.

Ну ладно, как хотите, нарисую демонстрацию на первое мая. Люди и флаги из палочек и кружочков, но их много и они идут через весь лист. Варвара Никифоровна говорит: "Видишь, как полезно было вызвать бабушку" и ставит под этим большую четверку красными чернилами. Я принесла этот листок домой и положила его на большой стол в зале. Бабушка долго его не замечала, а я сидела за шифоньером и ждала. Но потом, когда уже стемнело, она сказала: "Убери свои бумажки на место". Может она даже не посмотрела, как я нарисовала парад, а может ей не понравилось. Я же знаю, что не умею рисовать, зачем же меня было заставлять!

Однажды бабушка рассказывала Нашим, какая я противная и неуклюжая. "Через веревочку на физкультуре прыгнуть не может, рисовать отказывается. Ну, ничего, я вот ее на пианино играть заставлю. Надо только подумать об этом как следует."

Конечно, ничего хорошего не будет. Мне вообще учиться не нравится - одни неприятности. Главное, если бы там не было этих детей! Очень трудно когда выходишь к доске. То они из рогатки стреляют, то рожи корчат, когда учительница отвернется. - и все на тебя смотрят и смеются.

Прошло много времени, но вдруг мы слышим громкий стук. Открылась дверь и к нам ввалились огромные, грязные, такие вонючие люди. Лица щетиной заросли. Они спрашивают бабушку - сюда что ли тащить балалайку и бабушка говорит, что да, сюда.

За забором, оказывается, стоит грузовик, а люди эти - грузчики. Они в грузовик запрыгивают, одевают на себя ремни, подцепляют большой красноватый полированный ящик и тащат к нам в дом. Несколько раз они ударяют этот ящик об забор и углы дома, потом об двери и стены. Они громко выкрикивают какие-то беспокойные слова, а бабушка так на них кричит, что даже эти грузчики смутились. Ну, наконец, они опускают этот ящик туда, куда им бабушка указывает и я понимаю, что это и есть пианино.

Я никогда никому не говорю об одной очень секретной вещи, потому что мне тоже все врут только. Я думаю, что я живу не одна, а кто-то маленький живет у меня внутри, может быть такая маленькая девочка. Она всего боится. Когда может случиться что-то неприятное, или уже случилось, она начинает бегать у меня внутри как сумасшедшая, так что мне даже немножко больно. Я с ней иногда разговариваю, но она слушать ничего не хочет - беспокоится и бегает, пока все не успокоится.

Когда принесли пианино, она так разволновалась! Хотя ведь еще не было по-настоящему известно - будут неприятности от этого ящика или нет.

Бабушка дала вонючим грузчикам денег, но они не уходят, а говорят: "Надо бы на бульон добавить" Я думаю, это вранье, что они едят бульон, бульон заставляют есть в наказание за то, что ты заболел и кашляешь и по ночам спать не даешь. Я недавно заболела коклюшем - ничего хорошего. Бабушка так злилась, когда я кашляла! А грузчики за все это время даже не чихнули. Но бабушка, ворча, дала им еще три рубля и они ушли. Потом есть такой еще гоголь-моголь. Ужасная гадость. А название такое веселое, конечно, для обмана.

Проходит много времени и красный ящик стоит себе в углу и никого не трогает. Девочка перестала беспокоиться и бегать и все о нем почти забыли. Но однажды вдруг к дому опять подъезжает грузовик и из него выходит толстая женщина с грустными черными глазами, потом вытаскивает оттуда тоненькую старушку, которую она называет мамой, но говорит ей Вы, как чужой. Потом шофер выгружает раскладушку, два деревянных чемодана и несколько больших открытых коробок с какими-то странными книгами, которые она называет нотами. "Только будьте, пожалуйста, осторожны с нотами, чтобы не рассыпались".

Шофер почему-то злится, бросает эти ноты прямо на дорогу и уезжает. Женщину зовут Женя Беркович, ее маму - Эстер! Вот так имя! Никогда такого раньше не слыхала!

Женя и старушонка сначала делаются такими грустными, что мне даже кажется, что они вот-вот заплачут! Но бабушка стала командовать, чтобы несли на кухню раскладушку и ставили за печку, на нее положили одеяло и подушку, а под нее поставили чемоданы. Ноты она велела нести понемножку в садовую кладовку.

После того, как все было сделано, Женя со старушкой сели на свою раскладушку и сначала сказали нормально: "Значит теперь будем здесь жить" и сейчас же обе громко заплакали. И бабушка сразу выгнала меня во двор.

Они будут жить у нас на кухне в обмен на уроки музыки! Разве люди живут на кухне? Ведь у нас же две комнаты! Мне за бабушку стыдно.

Два раза в неделю Женя показывает мне разные ноты и гаммы. И хоть мне совсем не хочется, я очень стараюсь выучить все это. Может потому, что у Жени всегда такой вид, что она вот-вот заплачет. А еще бабушка всегда сидит сзади и строго смотрит. Может быть даже она их выгонит, если я буду плохо заниматься.

Как они помещаются в одной раскладушке и как им не больно, ведь края у нее такие железные, а брезент провисает до самых деревянных чемоданов! Иногда вдруг ноги раскладушки расползаются посреди ночи и мы с бабушкой слышим кряхтение и айканье и Женя говорит своей маме: "Тише, мама, я Вас умоляю!" а бабушка бурчит: "Выгнать вас, безмозглых дур", но на завтра, наверное, забывает.

Так прошел целый год и я уже пошла во второй класс и выучила много гамм и три пьесы. Но вдруг посреди ночи раздается ужасный женин крик из кухни. Мы с бабушкой побежали и сначала ничего не поняли. Старушка лежит себе спокойно и даже глаз не открывает, а Женя так кричит, что даже страшно. Так вот и выяснилось какие же люди мертвые по-настоящему.

Несколько дней у нас в доме замечательный переполох. Приходят разные люди - то старушку помыть, то одеть, то измерить ее рост, чтобы построить гроб, в который бы она поместилась. Пришло еще много соседей из нашего поселка и делают вид, что они сочувствуют Жене и даже бабушке, но я думаю, что притворяются, раз они никогда их не навещали, пока старушка была жива. Просто умирают люди так редко, что это получается почти как праздник. Много народа и шума и угощают всех. Кто бы не пришел, даже слюнявую Фросю. А потом все построились как на парад и с музыкой ушли. Только флагов не было, венки одни.

Вдовенки забрали меня к себе в дом поиграть с Людкой, а сами тоже ушли со всеми. Сначала мы играли, а потом соскучились. Людка говорит: "Давай пить вино, как взрослые" и достала бутылку из серванта. Мы ее почти всю выпили. Вино было сладкое, только сначала щипало язык. А потом ничего. Потом Людка говорит: "Давай снимать трусы и играть в больницу." И мы сняли трусы и она принесла белые пластмассовые ножички и слушалку с красными крестами, а потом еще принесла нож из кухни. Она говорит: "Давай я тебе там операцию буду делать" , но я побоялась - нож-то острый и говорю ей: "Хитренькая какая, сначала себе сделай". Но тут пришла тетя Полина, а мы без трусов! Она раскричалась, Людку побила, а меня схватила за волосы и оттащила домой.

Дома никого не было, но было как-то страшно - пусто, грязно, пахло елками и раскладушка пустая. И еще меня тошнило и очень хотелось спать. Я залезла на самый верх пианино, уронив слоников, что мама бабушке подарила и уснула.

Потом тетя Полина все бабушке рассказала и бабушка как вспомнит, так сразу же с криком на меня налетает. Но я придумала, что надо от нее убегать и прятаться - ей за шифоньер трудно пробраться. Иногда она берет метлу и пихает меня, но это не больно, потому, что трудно меня там достать.

Женя от нас сразу ушла, даже вещи не забрала. Ноты в садовой кладовке пожелтели и от них стали отрываться страницы. Когда мы сжигали осенние листья, я бросила несколько в костер. Это было красиво и еще я думала, что делаю это для Жени, но бабушка меня как треснет! С того времени она и стала часто мыться для того, чтобы ее потом люди не мыли.

Нагреет много воды на печке, возьмет корыто и ковш и поливает себя, приговаривая: " Умру сегодня ночью. Скажешь людям, что чистая умерла, вчера вечером только мылась" Она очень некрасивая - живот такой большой, а руки и ноги тонкие и все в коричневых пятнах. Грудь тоже. На проколотые шарики похожа. Теперь я не очень боюсь, я думаю, она меня опять обманывает.

Чаще всего она меня пугает когда я натворю что-нибудь, как тогда, когда я в театре описалась. Нас тогда в первый раз в театр повели. Там было очень красиво и бархатные кресла. Я сначала испугалась, увидев так много детей сразу. Сколько могло случиться неприятностей! Но потом свет погасили и какие-то люди стали скакать по сцене в марлевых юбках с блестками и все притихли. Потом зажгли свет и все побежали искать туалет и я с ними. Прибежали, а там очередь большая-пребольшая. Стали звенеть звонки как в школе на урок и все действительно побежали внутрь. Вдруг Варвара Никифоровна кричит: "Быстрее, вы ведь потом в темноте мест своих не найдете!" Все побежали за ней и я с ними.

Не знаю как потом все это вышло, но все мое пальто на вате стало мокрым. Дети пихали меня друг к другу и смеялись, но не очень сильно. Конечно, кому это охота испачкаться!

Бабушка меня долго колотила и весь вечер стирала пальто в большом баке. Без пальто ведь не убежишь на улицу, а из-за шифоньера она меня научилась доставать. Пальто сохло четыре дня. В школу я пойти не могла и бабушка колотила меня и кричала без перерыва.

Потом вдруг приезжает мама. Я ее не узнала. Красивая такая, с белыми зубами. И помада очень красная. Она меня забрала с собой и я нисколечко не пожалела, когда мы уезжали. Бабушка говорит: " Что же ты? Так меня и не поцелуешь на прощанье? Я ведь тебе бульон варила, когда ты болела и гоголь-моголь?"

Интересно, так что же она думала, что мне это нравилось?

-------------------------------------------------------------------------------- Thu Feb 15 This message read 323 times

« HOME