Сегодня потащили нас всех к Карлосу, который чинит скрипки Страдивариуса. И ни кому другому в Америке их не доверяют. Такая профессия. Но это ничего, у моей подруги есть знакомый профессор, специалист по пению соловьев. Так вот Карлос устраивает приемы для местных итальянцев в честь приезда в город музыкантов, играющих на его инструментах. А они у него по всей стране и немножко в других странах. Он учился 7 лет в Италии своему мастерству. Чтобы вечер удался на славу он попросил Маню принести Витковского и еще кого-нибудь, чтобы живопись украшала.

После того, как картины были развешаны, Карлос показал нам свой дом, мастерскую, устроенную в малюсенькой комнатушке на втором этаже, где он из итальянской липы (нам дали потрогать ее бархатную волнистость), также вытачивает сантиметр за сантиметром копии лучших из когда-нибудь созданных скрипок и чело разными мастерами, видимо, когда страдивариусы заканчиваются. Работа кропотливая, долгая и Вова сейчас же нарек его папой Карло. Время от времени, по-кошачьи тихо, шмыгали по дому какие-то китайцы, которые в конце концов были идентифицированы как жена и две дочери. Потом, когда стали появляться гости, стало ясно, что тут собираются не просто по причине итальянского происхождения, а у многих из них еще и восточные жены, или подруги. Впрочем, музыканты оказались двумя ирландскими братьями с ярко рыжими бакенбардами и одной женой японкой, замечательной скрипачкой.

После спагетти с грибным соусом и тефтельками и очень ароматного красного прямо из Италии, небольшой экскурсии по выставке (Маня певучим голосом на профессиональном английском поведала какие мы с Витковским ценные), рассказа нервного седоволосого, наполовину русского армянина, родившегося в Шанхае о трудностях послереволюционной имmиграции и сицилианки, чьи предки приехали 115 лет назад, берущей уроки итальянского, чтобы возродить некогда утеряные семейные традиции, наконец начался концерт.

Никогда я еще не была на таком совсем камерном концерте, где в обыкновенной гостиной, при собравшихся от силы двух дюжин слушателей, прозвучали лучшие на свете скрипки и чело. Давным-давно был русский фильм, где прекрасного юношу (Нахапетов) несет течением бурной пенистой реки среди арбузов. Звучит орган, героя покинула возлюбленная (Вертинская) и он не только не сопротивляется силам природы, но и огорченно поедает плывущий рядом обломок кроваво-красного арбуза. Я считаю эту сцену одной из лучших в советском кинематографе. Мы же, от известного исключительно элите живописного Кодали, поклонника Дебюсси и друга Дворжака, поплыли через бурно пенящегося Брамса к плавнотекущему Вивальди.

Исполнение и звуки временами почти невыносимой красоты, непосредственность происходящего чуда, комок в горле.
Слегка покряхтывал младенец у меня за спиной, а потом уснул на пышных коленях своей канонической итальянки-матери. Ветер рвал крышу на части, врывался в каминную трубу со звуками, словно где-то шли отдаленные бои. Русский вскакивал, уходил и возвращался. Вова раскачивался, как Дуров в семнадцати мгновениях, Маня все дальше сползала с пухлого кожаного кресла, Герберт остолбенело переживал свой первый в жизни концерт классической музыки. Сицилианка шелестела оберткой от конфеты, а Карлос снимал происходящее на видеокамеру, установленную на длинноногом штативе.

Музыканты и хозяева, сняв обувь у входа, в носках, Миоко уютно поджав ногу. Завтра они улетают на гастроли в Японию, нет, своему чело нужно покупать билет в самолете рядом с собой, накладно, а инструмент ему даст знакомый Миоко, токийский обладатель уникальной коллекции и странный человек, непонятно за что полюбивший ирландца с огненно рыжими бакенбардами. - А ты говоришь ирландцы, - сказал Герберт, - люди, которые могут такое, не принадлежат ни к какой национальности.

« HOME