Бернаби Касиллас, или просто, Би Джей, как коротко представлялся этот приземистый человек лет пятидесяти с тощей монгольской бородкой, несмотря на первое впечатление, оказался человеком очень даже любопытным. Правда, коротко он выучился произносить только эти две буквы, все остальное он плохо выговаривал, заикаясь на каждом слове, отчего не так много людей на Оллдрек хотели его слушать.

С самого начала казалось, что только сумасшедший согласится въехать в квартиру, единственное окно которой упирается в старую кирпичную стену, загаженную голубками, воркующими на крыше соседнего отеля, но Бернаби еще и предложил за нее хозяину дома, алчному ирландцу Мак Мани, в полтора раза больше ренты, чем она могла принести при самом лучшем раскладе.

Пустил он Бернаби ничего не спрашивая, а зачем спрашивать документы у своей удачи!

Впрочем, ничего удивительного в этом предложении не было хотя бы потому, что не сам Бернаби собирался платить этому Мак Мани такие деньги, боже упаси! Дядя Сэм взялся платить за него потому, что Бернаби был индейцем!

Вот тут все коренным образом менялось, когда человек оказывался индейцем. Или креолом, или квартероном. Вообще дядя Сэм часто оказывался добрым и чувствительным дядюшкой. Впрочем, кое-какие строгости он и среди индейцев наводил, например, требовал являться два раза в год на медосмотр и доказывать доктору, что заикание так никуда и не пропало, после чего оставалось получить справку, что он нуждается в финансовой помощи. Когда за Би Джей заплатили в первый раз, он почувствовал гордость, что надул бледнолицых, но потом это чувство сменилось усталостью и раздражением: а действительно, зачем медосмотр два раза в год? И раза было бы достаточно.

Как только индеец въехал в свою новую квартиру, он сразу же украсил ее перьями, ветками, чучелами диких животных, искусственными скальпами бледнолицых из магазина «Заиграй меня совсем», видеокассетами с порнографическими мультфильмами, морскими ракушками, двумя телевизорами и матрасом от Армии Спасения. Тостер, микроволновую печь, приспособление для изготовления брюссельских вафель, соковыжималку и кухонный комбайн прислали от организации «Евреи Против Бедности», китайцы ограничились рисоваркой, у них бытует негласное мнение, что наличие слишком большого количества вещей может отдалить человека от поисков своего высшего предназначения. Афро-американцы ничего не прислали, они еще в прошлом году заявили, что индейцев никогда не было на свете и что изобретение такой нации является происками белых и желтых. Как результат – неграм приходится делить вспомоществования бог знает с кем.

Бернаби ничего этого не знал и спокойно, с любовью обустраивал свое новое жилище, «вигвамчик», как он нежно называл свою студию: большой телевизор поставил на ящик из под презервативов напротив матраса, на матрас была брошена накидка с индейским национальным орнаментом, ее еще бабушка Би Джея, Меткая Метелка, ткала, второй телевизор был укреплен на вешалке для полотенец в совмещенном санузле, кое-как, но все же смотреть можно было. Чугунное приспособление для вафель зажило необычной для себя жизнью – прикрепленное проволокой за ручки, оно украсило стену в качестве амулета от злых духов. Пластмассовая глазунья из двух яиц, бисер, ракушки и вороньи перья изменили вафельницу до неузнаваемости. У рисоварки также началась вторая жизнь - как применял ее Бернаби пусть остается секретом, зато тостером он пользовался по назначению.

Только не нужно думать, что у индейцев бывает легкая жизнь – ничего подобного – вот и у Бернаби все шло наперекосяк, хотя бы начиная с того, что вместо нормального имени его по ошибке назвали фамилией одного фальшивомонетчика, снимавшего у них в резервации сарайчик, совсем небольшую будку для своих нужд. Откуда взялась фамилия Би Джея - Касиллас и что она означала – тоже темная история. Один мексиканец, заливаясь счастливым смехом, сказал ему, что слово это обозначает будку, т.е. вот эту деревянную уборную во дворе, но Бернаби ему не поверил, хотя и остался у него неприятный осадок на душе. А все из-за того, что бледнолицые запретили индейцам носить нормальные имена, хотя неофициально они все равно получали их при рождении. Так Бернаби сначала был наречен Хитрым Скунсом, сами понимаете за что, но уже к семи годам его уважительно называли Хитрым Лисом, мальчик рано стал проявлять способности, которые утвердились в полной мере в его дальнейшей жизни.

Родился он в резервации недалеко от Сан Франциско, а лучше сказать, вблизи форта Росс, где русские целиком истребили морских котиков, ведь хорошую серебристую шкурку уже тогда можно было продать китайцам за целых 35 долларов! Но зато в обмен на землю, занимаемую фортом и обещание не снимать с них скальпы, они подарили серебряную медаль главе племени, а также своим присутствием охраняли племя от налетов других индейцев. Главный русский называл себя странным именем «Варфоломей», сделал несколько детей молоденьким скво, но и остальные ребята не терялись, и таким образом предки Бернаби считали себя русскими индейцами, например, его бабушка на самом деле была не просто Меткая Метелка, а Наташка, Меткая Метелка, хотя ее так называли только в торжественных случаях.

Кроме прочего, русские построили красивые деревянные домики и даже маленькую часовенку с луковицей, и со временем индейцам пришло в голову потребовать себе таких же, ведь после дарения медали был еще подписан договор о взаимодействии и даже взаимовыручке, но русские не стали им в этом потакать, сославшись на занятость: доверчивых морских котиков в то время еще было великое множество и, наоборот, многие индейцы нанимались сдирать шкуры к русским за бусы и ножницы.

Шли годы. Котики исчезли, русские уехали, русские индейцы подрастали, а совет старейшин все думал о том, как бы и им построить что-то похожее, и со временем кое-что было построено: однажды, случайно забредшие в эту местность, испанцы, стали тыкать в постройки пальцами и кричать «касиллас, касиллас!», что бы это не значило. С них, к слову сказать, были сняты скальпы, но не за что-нибудь, а просто на память о странных путешественниках, а сами же они были отпущены восвояси.

Так бы и рос Бернаби, Хитрый Лис, постреливая дичь и ловя с дедушкой сальмона в мутной воде, как пришли бледнолицые и потребовали чтобы он ходил в школу. Вся семья наотрез отказалась отдавать мальчика на мучение, но тогда белые люди сказали, что заберут его все равно и вскоре-таки забрали: такие уж у них законы. Когда, через десять лет, он вернулся в свой вигвам, то дедушка и бабушка уже умерли, мать с отцом преставились еще раньше от цирроза - болезни, которую принесли русские, а их хатку занимала теперь другая семья, да и отвык Бернаби уже от всего этого и решил податься в большой город Сан Франциско.

Много разного произошло в его жизни с тех пор: он работал на фабрике мягкой игрушки – глазки пришивал, ловил креветок с мексиканцами в заливе, сидел в тюрьме за «сдачу проституток внаем», бродяжничал по всей стране, четыре раза женился, от чего у него, по его скромным подсчетам, было одиннадцать детей, наконец узнал, что существует много разных законов о льготах для индейцев и решил ими воспользоваться. Так, например, узнав, что можно выучиться на кого хочешь за счет дяди Сэма, он даже записался на юридический, но ушел после первой же лекции: не понравилось. Ну, во-первых, когда он вошел, все стали тянуть носами и отворачиваться. Конечно его амулет, сделанный из прямой кишки гризли, попахивал, но зато придавал ему великую силу духа, чем все эти бледные умники никак не могли похвастать. Ну, а что профессор говорил – это уж совсем ни в какие ворота не лезло, Бернаби сначала даже не понял на каком языке он изъясняется.

Получив инвалидность по заиканию и оплачиваемую квартирку, Бернаби почувствовал, что достиг наконец правильного статуса и теперь, не нуждаясь уже ни в чем по-настоящему, взялся обустраивать свою жизнь, как говорится, с дорогой душой.

Закончив украшать «вигвамчик» (хотя – это только так говорится, а на самом деле творческой натуре отдыха не видать), он решил, что пора ему обзавестись кое-каким бизнесом, чтобы денежки водились. Быть пимпом (или котом) ему уже доводилось, но на сей раз, когда он сам так лихо устроился, он впервые в жизни почувствовал потребность как-то поделиться своим благополучием и решил помогать наиболее угнетенным представителям интересующего его бизнеса: он надумал взять русских девочек-сироток Анью и Ольесю, а из черненьких – Куки младшую, дочку старой торговки наркотиками и Майка-мусорщика, что на третьем этаже. А что, легко ли это – по подъездам да по подвалам трудиться, Анья, пьяненькая, однажды чуть с крыши с клиентом не свалилась! Вот и задумал Бернаби пускать их к себе – ему - немножко лишних денег в хозяйство, девочкам – безопаснее (он намеревался приглядывать за всем из-за кухонной двери), и зарабатывать они будут гораздо больше.

Кроме того, очень ему нравилась мысль непосредственно участвовать в деле, хоть он будет всего лишь находиться в соседней комнате, а все равно приятно. Сам-то он после болезни от этих дел отошел, но когда понял какие прекрасные перспективы ожидают его, человека со своей собственной квартирой, то очень обрадовался, вот этакой изюминки в его жизни как раз и не хватало!

И пошла у него жизнь, полная радостных трудов и заслуженных наград: экое все же удовольствие, разглаживать мятые двадцатнички после того, как девочки по утру расходились!

Как он расцвел, когда оценил окончательно все радужные перспективы своей новой жизни! Как он стал улыбаться, эдак благодушно, себе в ус! А какой важной сделалась его походка! Эдак одну ножку - вправо, с выбросом носка вперед, а затем (не торопясь) – вторую ножку - влево! И опять, эдак ножку - вправо и вторую - влево!

А какие штаны красивые себе купил – красные, зеленые, желтые, модные (по щиколотку) и с отворотами и с карманами по бокам! Майки приобрел лучшие, со скидкой, на распродаже индейских сувениров! Гольфы в клеточку и в полоску, и ромбиком! И кеды отличные, мехом шиншиллы отороченные. Кстати, купил он себе двух маленьких, желтеньких попугаев, умилительных таких, летают по комнате, греются на батарее, а поссорятся – она в клетку к себе уходит, а он, отвернувшись, на батарее остается и молчит – до чего ж потешные!

Более того, решился Би Джей сделаться покровителем нищих на Оллдрек, но не просто так деньги на ветер бросать, а чтоб всем выгодно было. Дает он, значит, денег Вонючке Стиву, который по пьянке под каток попал и тот едет в Филлвелл покупать дешевый спирт для технических нужд (никто не должен был примелькаться на частой покупке этого товара по понятной причине, в особенности сам Бернаби) Би Джей очень любил повторять это «для технических нужд», потому, что это выражение в точности определяло, для чего именно товар был нужен: клиенту он подавался в бутылке из под водки Смирнофф и очень вскоре техническая проблема быстро от него избавиться бывала решена! Конечно, Вонючке Стиву доставался доллар за каждую приобретенную бутылку, он был счастлив и готов съездить в самый отдаленный Филлвелл, если требовалось.

«Но ведь люди-то подлые! Подлые же люди, не нравится им, когда другим хорошо! Ну и тут конечно этот грязный фагот из номера три! Крошке Кристоферу, видите ли, мешают спать каждую ночь! Девочки, видите ли, визг поднимают! А ты, старый фагот, не поднял бы визг, когда клиент стреляет!? Или нож достает!? Работа такая у них, не все только шампанское шоколадками заедают!», - гневался Бернаби.

Ну и нажаловался он, Кристофер из номера три, этому менеджеру Сискинду, а тот взял да и к Мак Мани пошел, да и доложил как дело обстоит! Ну что тут скажешь! Не живется людям, ведь Бернаби хотел по-хорошему, а с ним - как с последним дерьмом! И тогда встал он на тропу войны и пошел ломать, и крушить, и поджигать каждую ночь в этом доме! «Треп-п-пещите, бледнолиц-цые! Бернаби во гневе с-с-страшен и бес-с-спощаден!»

Семь раз заливал Бернаби магазин, который прямо под его квартиркой мясом торгует! Семь раз поджигал дом: и в подвале, и в коридорах, и на черной лестнице – так и не разгорелось как следует, да и не преследовал он, в общем-то, такой цели, а хотел он только доказать всем этим заморышам, детям белой коровы, что ему так просто жизнь не испортишь! Самое же приятное – это после того, как шланг ночью разрежешь (семь раз он его разрезал), а Сискинд выйдет утром в аллее поливать и весь с головы до ног - мокрый! Стоит, глазами хлопает, потешный такой, ну - умора!

Однажды только неудачно вышло: Сискинда как раз не было, а этот парень с карманным мотоциклом так разогнался, что съехал на нем по лестнице аж до подвала! Ну и застал там Би Джея за поджиганием мусорного бака и вместо того, чтобы поехать себе вверх по лестнице – прямо по ноге Би Джея ка-ак прокатит! Хорошо, что он всегда кеды на три размера больше покупал для важности, а то не миновать бы ему большой неприятности!

Досталось же этому Сискинду – и от Би Джея, само собой, но и от Мак Мани тоже! Как услышал хозяин, что на его лучшего жильца наезжают, так и сказал Сискинду:

- Не беспокойся, голубчик, я поговорю с ним. Кстати, я слышал, что не так уж все хорошо работает во вверенном тебе здании?
- Как так?, - забеспокоился Сискинд, - что такое там не работает?
- Да я вот слышал, что протечки не устранены вовремя, да гарью долго в коридорах пахнет, да, будто бы, аллея не полита вовремя...
- Так ведь это все из-за...
- Ну-ну, я ведь тебя не ругаю. Просто предупреждаю. Внимательнее нужно быть, жильцы ведь такие деньги платят, вот и хотят жить соответственно. Так что уж ты, голубчик, постарайся, это все ведь в твои обязанности входит.
- Да, да, конечно, я учту...
- Учти, дорогой, но если ты не справляешься, то так прямо и скажи, я пойму. Работа действительно нелегкая, в особенности для человека твоего возраста...
- Да нет же, все нормально, справляюсь я! Просто такие в доме дела происходят!
- Ну и хорошо. Будь здоров. Кстати, как собираешься провести уикенд?
- Работать буду, дел невпроворот.
- Не работай слишком много, немного поработал – и отдыхай!
- Большое спасибо.
- Да не за что. Ну, скоро увидимся!
Ушел Сискинд огорченный до невозможности. Не понял он почему Мак Мани защищает этого подлеца, индейца, а им самим стал так вдруг недоволен, но каким-то седьмым чувством постиг, что сговорились они и про себя решил, что не станет ни есть, ни спать, пока не отомстит пимпу краснокожему.

Однако, насчет «ни есть, ни спать» – это он погорячился, конечно. Только вошел Сискинд, как тазик с уже сваренными макаронами донес до него из кухни свой теплый, уютный дух, и от сердца сразу отлегло. (Ах, приятель, когда что-то в жизни у тебя не заладится, свари себе толстых, нежно-белых макарон! Посыпь их толченным чесночком, черным перчиком, солью, тертым сыром, может быть даже итальянской петрушкой, добавь мелко нарезанных овощей, но так, чтобы они только украшали блюдо свежестью своих красок, во вкус же вмешивались лишь тонким намеком; немного сладкого красного перца, три–пять зеленых горошин, сдобри, не жалея, лучшим кетчупом от Хейнца и тебе сразу станет ясно, что все они козлы и что связываться – себе дороже. Вдруг ты начнешь понимать, что в твоей комнате тепло, что плюшевый диван продавлен как раз точно по твоему усталому телу, и что в Си Эн Эн все же работают неплохие ребята, особенно вот эта, как ее, еще все время прямые репортажи с боевых действий ведет...)

Ну а Бернаби? Бернаби тоже доволен! Все идет как надо, он же говорил. Правда, приходится хозяину теперь немного отстегивать каждый месяц, но Би Джей и не против: «что ж, раз ты хозяин – получи. За помещение под бизнес всегда больше платишь, чем за квартиру, а просто так мешать другим людям - неумно, вот и все».

« HOME