Имена,а часто и названия мест в этом сочинении вымышлены за исключением тех,которые уж слишком хороши.

I.
Зимней ночью в чрезвычайно скучном городке Провиденс в старом доходном домике из семи квартир, что напротив похоронного дома, случился пожар. Я не знаю как уж так получилось, но увидев дым, ползущий из под двери в мою студию, я отправилась чистить зубы, одеваться и только после этого набрала номер телефона хозяина дома. Дело в том,что он говорил по-русски. Но трубку никто не поднимал, впрочем, было три часа ночи. Я не беспокоилась за своё благополучие,так как студия моя находилась в первом этаже, хотя и высоком, но в худшем случае, разве что ногу сломаешь. Выходить заранее из дому, тем более через окно, я не имела ни какого желания, решив, что еще не достаточно опасно, чтобы добровольно ломать ноги. Одевшись потеплее, я присела на край своей постели (двух, положенных друг на друга матраса) и стала ждать.
Через несколько минут послышалась сирена пожарной машины, из нее выскочили люди в неуклюжих одеждах с желтыми полосами и потащили лестницу к моему окну. Один из них, улыбаясь, помахал мне рукой в огромной рукавице и подобравшись ближе вдруг разбил стекло и что то закричал. Мне было жаль стекла и я нарочно, открыв уже пустую раму, с достоинством шагнула с подоконника, жестом отказавшись от помощи пожарного.
Строго говоря, идти мне было не к кому и я стала смотреть на дом из которого валил сизый дым, (огня же, впрочем, не было видно), да на пожарных, которые уже разбили окна и во втором этаже и в третьем и вытаскивали сонных португальцев в розовых халатах и в исподнем с мятыми лицами и неожиданными предметами в руках, захваченными, видно, больше от испуга. Другие же пожарные бросились в парадную с брансбойтом и тут дым повалил совсем уж густо.
Вышел неожиданно любезный хозяин похоронного дома, он же и единственный служащий (помыть,одеть,придать благообразный цвет и выражение лица) и предложил пойти к нему погреться. Я же, будучи совершенно не у дел, часто с такой тоской глядела из своего окна на этот неказистый домик из красного кирпича с претенциозными пузатенькими колоннами, а более всего на странный маленький домик позади стоянки для черных лимузинов с витиеватыми узорами позолотой и дымом, идущим из трубы всякий раз после того как развозили, тихих людей в черном и с вуалями.
С большим трудом поборов брезгливость, я все-таки решилась войти из какого-то странного чувства гармонии между ночным пожаром и предложением скоротать время в похоронном доме. Невольно затаив дыхание, словно в ожидании самых невозможных запахов я вошла вслед за гостеприимным хозяином...

II.
Почему я удивилась, увидев просторную и торжественную приемную с мягкими креслами, неяркими лампами под дорогими шелковыми абажурами, упитанными пальмами и толстыми коврами? Что же, собственно, там должно было быть? Следы на кафельном полу, оставленные башмаками родственников, забывших отряхнуть грязный снег у входа? Зеленые, непременно зеленые, обшарпанные стены? Гроб, красный ситец, черный ситец, скрещенные на груди руки? Вдову, придерживаемую под руки пьяненьким деверем и зевающим без конца зятем, повисающую иногда у них на руках, вдруг лишённую сил? Часто и не задумываясь над тем,что же нам следует ожидать, мы все же удивляемся тому,что случается, словно уж где-то записано у нас в голове - что и как должно быть.
Да, запах! Правда, как будто был какой-то не совсем обычный, едва уловимый запах, да может быть мне это показалось.
Дверь, на которой было написано "Private" вела на узкую скрипучую лестницу вверх, где оказалась обыкновенная, по виду холостятская квартира из двух небольших комнат со случайной мебелью, весьма отличающуюся неприхотливостью в сравнении с приемной.
Всё это время хозяин что-то говорил, видимо по-португальски, да я как-то от волнения не потрудилась объясниться, что не понимаю. Иной раз в задумчивости или в волнении кажется, что понимаешь, в особенности, если изредка мелькают знакомые слова. Наконец, я услышала и слово "кофе", поблагодарила, согласившись, да вдруг опять одолевшая брезгливость заставила бороться с собой чтобы сделать первый глоток. Однако этот пресловутый вкус американского кофе! К стыду своему, я ровным счетом ничего не знала про португальцев, однако полагала, что они должны понимать как варить "настоящий" кофе. Так что вот и опять ожидания не сошлись с действительностью.
Вдруг раздался неожиданный в такой тишине телефонный звонок, хозяин торопливо подхватил телефон и потащил в другую комнату разматывая на ходу длинный провод, что-то деловито отвечая и прикрывая дверь ногой он выпучил для меня глаза, видно показывая, что просит прощения, что покидает—да дела!
Я же, словно уж и слышала весь разговор: "Хэлло, Вечнозеленый Сад слушает, чем могу быть полезен?" "Хэлло, это похоронный дом? Очень сожалею,что беспокою вас в такой ранний час, но только что звонили из госпиталя, велят до семи утра забрать и это так неожиданно, куда же, позвольте спросить, мы его заберем, это просто невозможно, сделайте одолжение, уж как-то похлопочите обо всем этом, ах беда, беда!" "Не извольте беспокоиться, сэр, у нашей компании большой опыт в такого рода делах, так что все будет сделано достойно, мне только потребуется немного информации. Итак, ваше имя,сэр...

III.
Разговор с родственником покойного явно грозил быть изрядно длинным, да я, в прочем, никуда и не торопилась так,что и решила разглядеть как следует этот необычный дом. Тихо спустившись по лестнице, я снова оказалась в его торжественной приемной, в которой были еще три двери и я слегка приоткрыла одну из них. Средних размеров комната, строгие дубовые панели, стулья с высокими спинками, ну и посреди комнаты, конечно же, гроб на красивом, резного дуба возвышении.
Странно, но вот именно гроб заставил меня почти засмеяться: ну возможно ли,чтобы такой гроб! Полированного резного дерева, да такой затейливой конструкции,что, ей Богу, шкатулка да и только! Цвета небесно-голубого, по две бронзовые ручки с обеих сторон, крышка из двух половин да резное украшение по верху, незаметно переходящее из одной половины в другую! Ах друзья мои, да возможно ли испугаться такого гроба, я тут настолько осмелела,что даже посмела приподнять чуть-чуть его крышку! Ах! Белое облако! Пена кружев! Как тут не поймать себя на игривой какой-нибудь мысли! Я вернулась в приемную, где по-прежнему никого не было, и попробовала открыть уж и другую дверь — нет не поддалась. Третья же тоже оказалась открытой и по всему напоминала первую: те же стулья вдоль стены, возвышение для гроба, разве гроб только вишневого дерева. Да ведь не девичьими же кружевами должно было быть отделано внутри такого солидного сооружения, вот я и открыла половину крышки!
Я должна сознаться в определенной странности моего характера: ну кто бы не вскрикнул, не призвал всех святых, не задрожал бы, да и не кинулся бы прочь, увидав неожиданно прямо перед носом мертвеца, да в то же мгновение открывается дверь и на пороге застывает португалец с нехорошим выражением лица — и тут я засмеялась!
Может быть такая странная моя реакция и спасла меня от скандала. Он переменился в лице, так и не произнеся ни слова, молча взял меня под руку и вывел на улицу...

IV.
За это время уже рассвело и вокруг дома никого не было. Уехали пожарные и даже жильцы уже как-то позаботились о разбитых окнах: кто заклеил бумагой, а кто-то даже не пожалел подушки. Ничто уже особенно не напоминало о пожаре, разве слишком грязный снег перед домом, да если приглядеться - косяки входной двери почернели. Тут, наконец, пришли мне в голову и вполне хозяйственные мысли: что же сгорело и можно ли в моей студии теперь жить? И если нельзя, то куда же я пойду? И, если сгорела моя одежда и, ах да, все деньги!,то где же я их достану?

Я осторожно открыла парадную дверь и...всё было обуглено, включая дверь в мою студию. Покрутила на всякий случай ручку замка, но, конечно, она не поддалась, ведь дверь была заперта на ночь изнутри и я усмехнулась воспоминанию, что вышла в окно, да вдруг слышу,что кто-то там за дверью моей комнаты возится с замком, пытаясь его открыть и явно чертыхается, ну или просто что-то говорит, да только по-французски, которого я, конечно, тоже не знаю. Наконец, дверь открывается ударом ноги при потоке выразительной французской речи и на пороге появляется лет пятидесяти или около того очень крупный мужчина, чуть ли не двух метров ростом. Гнев на его лице сменяется на сладчайшую любезность и он начинает говорить по-русски с сильным акцентом:

—О-о, как я рад, пожалуйте, сударыня в нутэрь .Вы есть госпожа Янис, не так ли? Отчень, отчень приятно. Позволите представится: Джон Элсенбели, лэнд-лорд,— и, немного подумав, добавил,— Ваня. Так меня матушка моя звала.

Странный "Ваня", подумала я, и что это за титул такой — лэнд-лорд? Внешность его была самая обыкновенная, можно было бы представить его хозяином небольшого магазина с двумя служащими.

— Вы хотели бы, чтобы я называла вас Ваней?,— мне было и смешно и неловко, я ведь уже догадалась, что он хозяин этого дома.

—О, мне так приятно, когда кто-нибудь говорит мне Ваня! — ответил этот лорд и глаза его как будто покраснели.

— Да, конечно, если вы настаиваете, и извините, как ваша фамилия?

— ...э-э, спасибо, прекрасно, впрочем, матушка моя уже представилась около году назад, да отец исчезнул еще в Турции, а сам я холостой много лет: моя жена меня оставила. Да, вам, наверно, интересно - матушка моя была русская! — сказал он, присаживаясь и жестом приглашая и меня присесть. Я кинулась к нему не раздумывая, я сама еще вчера чуть не упала, так как стул оказался поломанным и сложила его части с тем только, чтобы не раздражал их вид.

Конечно, думает ли человек, когда падает? Вот этот гигант и ухватился за меня, надеясь удержаться. Следует ли говорить, что мы оба упали, да еще и изрядно поранились на обломках этого стула. Другое дело, следует ли говорить, что в это самое время распахивается дверь и на пороге моей студии появляется строгая молодая женщина, на лице ее изумление, гнев и Бог знает сколько еще разных чувств!

— Лили!,— испуганно говорит этот господин, все еще находясь на полу в моих объятиях — позвольте мне представить вам мою новую жиличку, госпожу Янис...

V.
Приведя себя в порядок, да ведь и понадобилось несколько времени, чтобы всем нам как-то придти в себя, слово за слово, мы все обрели и дар речи. Мы были формально представлены друг другу. Были разъяснены обстоятельства, при которых мы оказались на полу и тогда уж стало возможно говорить и о пожаре и о том, что будут приняты меры, что окно вставят сейчас же и поправят дверь и обязательно, слышите, обязательно примите от меня некоторое количество стульев и даже не протестуйте! И что пока здесь все наладят, вы поедете к Лили, ах даже и не думайте тушеваться, никакого беспокойства, она нарочно для этого приехала. Как же мы узнали? О,это легко, пожарные звонили, а я уж побеспокоил Лили. Очень, видите ли, переживал,что вы куда-то сгинули, мне ведь сказали,что вам идти некуда. Кто сказал? Морин, видите ли, мы немножко друзья. Мы в одну церковь ходим. Я вас в один день повезу туда, да хотя бы в это воскресенье, к заутрене.

Спохватился, увидев вдруг посуровевший взгляд Лили, поспешил добавить,что может быть и не в это воскресенье, но в один день - обязательно (что, наверное, обозначало "как-нибудь или когда-нибудь"). И он проводил нас и открыл для каждой из нас дверь просторного Олдсмобила Лили и мы покатили по этим прелестным дорогам "вольный и высокий путь".

Знаете ли что такое Роуд Айленд? Просто это такой штат Америки на побережье Атлантического океана в районе Новой Англии и это всего в пятидесяти минутах езды скорым автобусом до Бостона, говорят же о нем чаще всего с насмешкой и не только потому,что он самый маленький из всех штатов, может быть весь всего лишь с Сан Франциско, да, говорят, самый задиристый из всех и скандальный. Если только можно продемонстрировать свою самостоятельность и проголосовать против, в сущности, чего угодно, либо ввести какой-нибудь невиданный закон и чрезвычайно подивить всю остальную публику, то уж Роуд Айленд не упустит. Так, не редко, люди маленького роста вон из кожи принуждены выскочить, в особенности, если они заметными талантами не блистают. Впрочем, каждый как-то отличиться хочет, а уж если нет талантов, кто ж и виноват?

Осень, однако, в Роуд Айленде прекрасна! Солнце, воздух прозрачен и прохладен, а уж красками-то как радует- нет слов! И так зелено (и красно и желто-коричнево)! И так тихо и добротно-пуританственно. Истинная благодать, друзья мои, так что скука смертная, не посмела бы рекомендовать. Он имеет и еще одно название: Штат Умирающих Миллионеров. Говорят, будто если у вас есть только один миллион и вы уже пенсионер, следует ехать в Роуд Айленд - домик вполне порядочный купите и дешевизна такова,что до смерти безбедно проживете, если же, конечно, нет у вас особенных привычек!

Ну как не полюбопытствовать, каково же устройство быта местных жителей? Согласитесь также,что весьма премного о самих хозяевах говорит их дом!

И вот мы уж и в доме! В первом американском доме благословенной американской земли...

VI.
А заметили ли вы какие эти американские домики... хм... маленькие, какие странные там есть клетушечки на вторых этажах, именуемые спальнями, какие удивительные их первые этажи, где незатейливый сельский архитектор мог бы разместить пару славных и вполне употребимых комнат для разных семейных нужд, но не тут-то было, весь первый этаж в доме совершенно никому не нужен, то есть нужен, но только потому что такова традиция. Части первого этажа, разделенные между собой абсолютно условно (их могут разделять две ступеньки вниз), называющиеся гостиной и столовой, абсолютно формальны - гости приходят в среднем раз в год, а с подаваемым обедом и того реже. Кухня же некоторыми семействами употребляется по назначению, при ней есть и местечко с незатейливым столом и стульями: вдруг закусить случится охота, которое приблизительно и называется местечком для закусывания. И, опять же, ну зачем и столовая и местечко для закусывания? А очень просто - закусывание - это дело обыкновенное, а столовая - это полированный стол и в комплекте для него стулья в числе двенадцать - это когда специальный аргентинец готовит, а специальный мальчик подает и одна женщина из Польши убирает все потом, понимаете?

Одним словом мы у Лили. Мы могли бы посидеть в гостиной, где положенный набор диванов мерцал в полутьме вальяжно кожей, мы не присели и за стол, знаете ли приобретен недавно, чрезвычайно дорого вот из-за этой инкрустации, и мы, конечно, расположились в местечке для закусывания, где Лили созналась,что умеет приготовить вкусный чай. А вот и пришло время пить чай и разговаривать. Лили:

Позволите мне также называть вас вашим первым именем?

—... Отчего же первым? Мне кажется оно ко мне уже больше не подходит... , впрочем, могло бы быть весьма уморительно, мое первое имя было "Плакса Беспрерывная", это от года и до трех лет, а потом, от трех и до, наверное, восьми - Рыжая Задира... Может это лучше?

Лили была статная, очень высокого роста блондинка лет тридцати шести с правильными чертами лица, русская, но с очень,знаете ли, скандинавской нижней челюстью, каких в России мне встречать не посчастливилось. Когда лицо ее изображало чувства, эта челюсть непременно более всех остальных частей лица участвовала в их передаче: то выдвигалась вперед,то слегка зависала, то пульсировала желваками, могла дрожать заметно от негодования, забавно двигаться туда-сюда при разрешении трудного вопроса, ну просто прелесть, что была за челюсть!

— Я не понимаю, - говорит Лили, - just your first name, you know, a person usually has three names: first, middle and last, you know, it's a simple question! - я явно ее огорчила.

— Прошу прощения, сударыня, да только я почти совсем не знаю английского, вот я вас и не поняла, так, стало быть - это имя, отчество и фамилия!

— Нет-нет - there isn't отчество in English! К примеру, ваша бабушка хотела вас называть Айнэз, а мать желает имя вам дать Мария, вот и будете вы Мария Айнез Янис,понимаете меня?

— О да,теперь отлично понимаю, спасибо вам огромное, это ведь действительно так просто и хорошо!

— Ну так ответьте же, какое ваше имя?

—Мария Айнез. Если позволите, я приму от вас это имя, мне давно пора было получить новое имя в связи с совершенно новыми обстоятельствами. Будете ли вы считаться моей крестной матерью?

— Нет,— с негодованием ответила она,— здесь нету священника и все это неправильно, вы не серьезны!

— Ну хорошо, но просто имя вы позволите мне оставить, своим отказом вы поставите меня в крайне неприятное положение, ведь другого имени я просто не смогу теперь сносить.

Лили посмотрела на меня подозрительно и ничего не ответила...

VII.
Когда вы хотите положительно настроить вашего собеседника и вам совершенно не о чем с ним говорить, попросите его рассказать немного о себе. Поначалу он может быть многого не расскажет, или не будет знать с чего начать, но стоит вам задать несколько подходящих и, поверьте мне, совсем простых вопросов, как вы получите, может быть, очень даже длинную и небезынтересную историю, ведь каждая история жизни по-своему и трогательна и хороша.

— Вы знаете, Лили,— начинаю я придумывать вопрос,— вы так во многом не похожи на российских дам, верно, ваши предки много поколений тут в Америке?

— Мои родители уехали в сорок третьем году и попали в Италию, где я и родилась, но затем мы перебрались в Аргентину и много лет ждали возможности попасть в Соединенные Штаты.

До чего же хотелось спросить, как это можно было "уехать" в Италию в сорок третьем году, но я воздержалась.

— Что же вы не спрашиваете, как им удалось родить дочь в таких тяжелых условиях иммиграции? Этот вопрос нам задавали все!

— О, очень интересно было бы узнать, расскажите, сделайте одолжение!

— Они снимали квартиру у одной итальянки и та им и говорит: вы уже столько лет у меня живете, почему у вас не родятся дети? Родители отвечают,что боятся,что тогда она их выгонит с квартиры, а она им и отвечает,что совсем наоборот,что это дурно не рожать детей! Вот так я и родилась! Я никогда не расспрашивала родителей об Италии, я знаю, что они не любят об этом говорить. Я помню как мы жили в Аргентине. Это хорошая и теплая страна, там нам было неплохо. А потом мы, наконец, получили такую возможность и переехали в Америку.

...Я почувствовала себя обманутым ребенком! Как, и это все! О четырех странах и одной войне! Нет, нужно задавать простые, наводящие вопросы!

— Как же ваши родители смогли проехать в Италию, ведь все было оккупировано немцами? И в каком же месте в России они жили?

— Жили они в Украине, а всего остального я не знаю, я же говорю, родители не любят рассказывать об этом!

— Ну, хорошо, сколько же вам было лет, когда вы уехали из Аргентины?

— Четырнадцать.

— То есть, вы были уже довольно взрослая, тогда расскажите мне об Аргентине.

— О, что я могла такое понимать до четырнадцати лет! Родители работали на фабрике, а я училась в школе. Мы водили знакомство с еще одной русской семьей, у них тоже была дочь и я с ней дружила. Я не знаю,что еще сказать, мы жили очень просто и никаких приключений не имели.

Я поняла, что настаивать на вопросах дело пустое и что теория о словоохотливых и доброжелательных рассказчиках тоже провалилась.

— Что же ВЫ о себе ничего не рассказываете?,— спрашивает меня Лили.

— Извольте,— говорю я ей в отместку ,— приехала из Петербурга неделю назад, где зимой было холодно, а летом - тепло, пол года провела в Италии. Хорошая и теплая страна. Тоже и не думала рожать в Италии ребенка, но моя квартирная хозяйка не приняла в этом никакого участия...

— Вы замужем?

— Нет, я разведена. А вы замужем?,— хотя мне не было интересно, замужем она или нет.

— Развожусь сейчас...суд идет уже второй год.

— Второй год! Как же это может быть!,— чистосердечно воскликнула я, мгновенно оживившись.

— Мой муж сам лоер, не знаю как это сказать по-русски, одним словом, сам работает по судам и у него коллекция машин, ну, знаете, таких особенных. Но у нас трое детей и я хочу их как-то обеспечить. Еще он сам виноват, он обрюхатил свою секретаршу и теперь живет с ней. И вот я очень хотела с вами поговорить: я имею серьезные виды на мистера Элсенбели...

— На кого?

— Ваш ленд-лорд,— он уже просил вас называть его Ваней?

— А-а, да, просил, а что?

—Так я и знала! Он уже начал за вами ухаживать! Как вам не стыдно... вы не смеете здесь вмешиваться! Я вас предупреждаю — даже и не думайте, он мой жених!,— подбородок ее затрясся и она была почти в истерике,— я..., вы не смеете! Я вас предупреждаю, он и вас бросит!

Истерика была так для меня неожиданна,что я бестактно поспешила заверить,что г.Элсенбели слишком для меня стар и вовсе не в моем вкусе. Лили посмотрела на меня недоверчиво, но это явно подействовало успокаивающе.

Тут, слава Богу, зазвонил телефон и после долгой беседы по-английски с препирательскими интонациями Лили положила трубку и сказала, что за нами вот-вот заедет господин Элсенбели, который приглашает нас аут,э-э, пообедать в ресторан.

Зачем мне все это нужно, приуныла я, проклятый пожар!

VIII.
И вот я в первые в этом месте, которое называется "аут". Кафе с незатейливым интерьером, скатерть в белую и красную клеточку, дубовые панели, пузатенькие свечки, покачивающиеся на воде в прозрачной плошке.

Салат, придвинутый к Лили в количестве, в России неизвестном, отбивная, величиной во всю тарелку и при ней такое множество гарниров,что их приносят на другой посуде. При полном незнании местной кухни, я попросила для себя просто самое маленькое блюдо. Мой ленд-лорд поспешил меня уверить,что большое блюдо вовсе не проблема, когда вы идете аут с ним, уж он-то не оставит вас в трудную минуту! Я уважительно оценила его аппетит: внесли тут всякой снеди эдак раза в три побольше,чем для Лили (которая едва сдерживала себя,чтобы не показывать свое плохое настроение). Он вел себя как будто этого не замечал, шутил и жизнерадостно закусывал, конечно, предложил всем называть друг друга первым именем, да, впрочем, только лишь мое-то и осталось неизвестным. Лили съязвила, что ей уже известно, что имя — это то, что следует скрывать приличной женщине в России.

— Ах, да разве вам не нравится Айнез Мария! Ну что ж, извольте, дайте мне тогда другое имя.

Г.Элсенбели быстро подхватил идею,— конечно, нужно взять вам подходящее имя, иногда русские имена бывает плохо произносятся... что вы скажете, если ваше имя будет... Бренда ? Латиша ? Марша? Банни ? Нет? Э-э, тогда не знаю. Что вы думаете,Лили?

— Нельзя ли чего-нибудь более романтического, ну как...

—Как что?

— Ну как Мария Айнез?

—Ну и будьте... Машенька, позволите вас так называть? Ведь мы же будем теперь друзьями !

—Скажите... Ваня, вы как-то обмолвились, что вы русский, но ваша... last name ведь не русская?

—Мой папа был араб, но моя мама была русская,— как только он говорил о маме, глаза его тут же краснели,— они познакомились в Турции, куда все, знаете ли, бежали после революции. Вот там я и родился. В Турции плохо христианам, знаете ли, Машенька, когда я вырос, я пошел во Францию.

— Пешком?!

— Нет, почему пешком, в пароходе. Моя мама мне дала немножко денег, так я пошел во Францию и выучился там в университете. Но во Франции вы все равно ничего не можете, потому, что вы из Турции, тогда я пошел уже в Америку.

— А вам какая-нибудь организация помогала сюда приехать?

— Нет, тогда такого не было, как сейчас, но человек должен был привезти немножко денег на первое, понимаете ли время, американская таможня относилась к этому строго. Америка не хотела тогда чтобы здесь было много нищих. Но только и денег ни в Турции, ни во Франции не отбирали, как, я слышал, поступают с иммигрантами в России, это правда?

—Да. А где же вам было взять столько денег, вы ведь были беженец и студент?

— Так... немножко подработал, я ведь там выучился на доктора, но это было нелегко, французы не хотят лечиться у иностранца.

— Кто же тогда у вас лечился?

— Так, знаете ли,турки... немножко арабы и бедные люди иногда, но они часто не платили... и турки и арабы часто не платили. Это было нелегко. Но мне помог тогда один хороший человек, Али, мой друг, принес мне всех арабов Лебанона, которые жили в Париже и тогда я заработал и уехал.

— Вы имеете ввиду, что он прислал их к вам в качестве пациентов?

—Да-да, вы так прекрасно говорите по-русски, совсем как моя мама!

— Благодарю вас, я понимаю, что это очень большой комплимент!

Лили поджала губы и никакого участия в разговоре не принимала.

— Вы знаете, я вас с ним познакомлю, я, знаете ли тоже ему помог и потом принес его в Америку. Вы знаете про Лебанон? Это арабская страна. Так он был как царевич, но тоже там случился переворот и вся царская фамилия должна была бежать, я вас познакомлю, он вам обязательно понравится!

— Ну а как же сложилась ваша жизнь в Америке ?

— Сначала это было очень нелегко, я тут узнал, что не считается, что я уже доктор и я стал учиться опять четыре года.

— Кошмар, как же вы выжили, ведь пока вы учились нужно было где-то жить и что-то есть!

—Я не выходил из больницы все четыре года. Я ел,что давали больным, да спал, где от больного освобождали место, да и одежда вся, ну белые халаты и шальвары,так это тоже нам давали.

— Вы просидели все четыре года так? Но вы же хоть иногда выходили прогуляться или к кому-нибудь в гости?

—Да нет, там знаете ли очень устаешь, да я, Машенька, брал себе дежурства за других работать и уставал так, что мне уже больше ничего и не хотелось.

— Так это получается просто как в тюрьме!

— Я не знаю, я там не был,— и он быстро перекрестился по-русски,— Бог миловал. Да нет, конечно, не как в тюрьме, я делал то,что мне нравилось, а это же совсем другое дело. Я, знаете ли, придумал кое-что новое в анестезиоло-гии, правильное ли это будет слово? Так, что, знаете, если женщина родит, то она не чувствует боли, но она и не спит, что очень необходимо в это время, она должна принимать участие в этом, понимаете?

— Правда!? Но ведь это же замечательное открытие, так как же...

— Я знаю, знаю что вы думаете! Вы думаете, отчего же он ленд-лорд теперь какой-то? А не знаменитый доктор? Мне, знаете ли заплатили за это немножко денег и я взял в ренту такое небольшое помещение в очень хорошем месте, где живут богатые.. .Но все получилось как в Париже, богатые ко мне лечиться не пошли.

— Почему же ? —Все то же, потому, что я не англичанин.

— Так ведь вся Америка состоит из иммигрантов, что же тут тоже есть национализм?

— Нет, никто меня не бьет за то, что я христианин, как в Турции, так, что я уже, знаете ли, очень всем доволен. Да я тогда решился быть хитрым, я сейчас открою вам одну тайну: Я закрыл свое лечебное дело и пошел в банк и я там говорю, что я доктор и еще показываю бумаги на изобретение, так, чтобы им было понятно, что мне можно дать много денег в долг и говорю, что хочу купить дом. Они дают мне с радостью, так как я не торгуюсь за проценты, все мы тут подписываем и я сейчас же побежал в другой банк и ничего им не ответил, когда они спросили есть ли у меня другие долги и взял еще на один дом и сделал так в восьми банках в один день и сейчас же купил восемь доходных домов.

— Так у вас сейчас восемь домов!

— Нет, у меня сорок домов и еще три бизнеса и так, кое-что еще...

IX.
—Расскажите же и вы нам что-то, Машенька, ну хоть бы что вам больше всего понравилось или удивило в Америке.

— Пожалуйте, во-первых, это, конечно, дороги, потрясли меня до глубины души; во-вторых, это то, что в американских домах комнатки маленькие; в третьих, величина блюд и количество поедаемой еды; в четвертых, люди по улицам не гуляют и, в пятых, на улицах светофор есть, а зеленый свет для пешеходов никогда не загорается.

— Как это никогда не загорается?,— они с Лили переглянулись.

— На Гров стрит и везде пока не дойдешь до магазина, где я еду себе покупаю. Когда же я, наконец, до него дохожу все по одной стороне улицы, то тут уж мне ничего не остается делать, как бежать что есть мочи через этот хайвей.

Тут Ваня и Лили так принялись хохотать, я от них ничего подобного не ожидала, да, главное, никак не могла понять - что же тут смешного! Наконец, они нахохотались и Ваня говорит:

— Я понял, здесь просто люди очень редко ходят, почти никогда, так что они так сделали, чтобы машины без нужды не останавливать. Там на столбах есть такие кнопки, вы нажмете и через небольшое время загорится вам зеленый свет (правда, кнопка может оказаться негодная, ведь, неизвестно, пользовались ли ею когда-нибудь люди). Ну так пойдите до другого перекрестка. Да только это все равно очень плохо,что вы одна пешком ходите, я вам помогу, мы будем раз в неделю, или в этом роде, вместе ездить в этот большой базар, меня это совершенно не затруднит.

— Но это тоже мне совершенно непонятно - почему люди пешком не ходят? Я тут давеча наблюдала одну даму: она не выходя из дома, видно дверь есть прямо из прихожей да в гараж, садится в машину, гаражная дверь автоматически открывается и она так грузно выплывает на огромнейшей машине, проезжает два коротеньких квартала, так что мне ее по-прежнему видно и долго паркует ее у почты (а я тоже туда иду и все наблюдаю). Она заходит,что-то там делает, может марку себе купила, я в это время прохожу один квартал. Вышла, садится в машину, долго выруливает из своей тесной парковки, долго разворачивается на узкой улице, наконец, подъезжает к своему дому, дверь гаража автоматически открывается и она туда въезжает!

Помилуйте,что же это все значит!? Я чувствую себя единственным человеком в этом городе - настолько улицы пустынны и только тихо шурша, проплывают мимо меня эти луноходы!,— сказала я все это с таким чувством, что Ваня даже вздрогнул.

Он, наверное, все понял. Тоску эту от того, что все чужое, щемление в груди, страх, что не свыкнешься жить на луне! Наверно, он все это вспомнил, опустил глаза и замолчал на время.

— А вот мы сейчас позовем мальчика, check, please, (улыбнитесь ему, Машенька, мы, иностранцы, должны быть очень вежливы в чужой стране) и мы поедем в одно такое место, Нантакет называется, где красота, берег океана и может быть там пойдем пешком гулять, ну ,вам получше?

— Да, спасибо, я вам так признательна, но, только один вопрос, ведь вы сказали,что живете уже тридцать лет в Америке, вы здесь владеете сорока домами и вы при этом чувствуете себя иностранцем, нуждающимся улыбаться официанту? Он, наверно, и не знает,что вы иностранец, ведь вы же говорите без акцента?

— Ну что вы, Машенька, лишь только дети научаются говорить здесь без акцента, это уж будет с нами до смерти, а улыбаться официанту - это правильно, улыбаться любому человеку нужно.

И мы поехали в Нантакет и гуляли и Лили раскраснелась и сделалась приветливей и Ваня, видно,с непривычки, ходил смешно и не знал куда ему девать свои ручищи -раскидывал их, как будто собирался полететь. Немного странноватая была на нем одежда тоже: застиранная майка с надписью "Shit happens" и коричневые кримпленовые брюки, порванные, как он сам выразился "назади" по шаговому шву. Я попыталась вспомнить сколько лет назад кримпленовые брюки были в моде - лет двадцать пять тому назад? Ну, это Бог с ним! А все же любопытно, вот мы все тут говорим по-русски, а между нами словно пропасть...

X.
Вернули меня в мою студию поздно ночью с обещаниями видеться как можно чаще и "иметь хорошее время", Лили едва кивнула на прощание и я, не без удовольствия, осталась, наконец, одна.

Прихожая была все в том же виде, но дверь в мою студию сверкала свежей краской, она легко открылась и закрылась, стекло было на месте и два прекрасных крепких стула красовались посредине.

Я послала мысленно своему ленд-лорду воздушный поцелуй и с наслажде-ением растянулась на своей девической кроватке... Но тут раздается телефонный звонок. Невероятно! Звонить из России мне не могут - никто не знает еще моего номера, включая меня самое, Ваня и Лили только что отъехали от дома, для официальных лиц поздновато... э-э, пол первого ночи. Но звонок упорно продолжает звенеть, черт, наверное, ошибка, снимаю трубку и боюсь услышать долгое растолковывание на одном из незнакомых мне наречий. Здесь, я заметила, есть поверье,что если долго повторять и по слогам произносить что-нибудь на любом языке, то человек рано или поздно обязательно поймет.

— Наконец-то! Здрасьте! Я целый день тут не слезаю с телефона, ты там еще живая?,— голос совершенно незнакомый,— да брось молчать, только не вешай трубку, а то я тут рехнусь от полной безнадеги!

— П-простите, мы с вами не знакомы, вы не туда попали.

— Ну нетушки, незнакомы, так познакомимся, я уже второй день сижу одна в этой сучьей деревеньке, совсем собралась попросится обратно в Нижневыпинск, да тут мне эта дура Морин тычет какой -то телефон и лопочет: рашен гёл, рашен гёл! Я сначала даже не поверила - не может быть,что есть еще на свете идиотка, которая попалась этому Толстовскому ё- - му фонду в лапы!

— О, вы тоже приехали с помощью Толстовского фонда, очень приятно, меня, конечно, напугало, когда мне сообщили, что я первая клиентка из России за последние тридцать лет, слава Богу, нашего полку прибыло!

— Ты чё, давно здесь што ли, уж больно нехорошо ты говоришь как-то, ну ты не раскисай, держись до завтра, я к тебе приду с лекарством,— она захохотала во все горло,— я тут уже нашла где подешевше. Давай мне адрес.

На утро я просыпаюсь от настойчивого стука в дверь - руками и ногами одновременно.

— Эй, открывай, открывай а то уссусь тут у тебя под дверью,— в дверь ворвалась моя новая подруга Ида Шлесингер,— и без како-го либо ритуала, пробежала прямо из -за порога - через студию - в мою душевую. Дверь за собой она непринужденно не закрыла.

— Ох, хорошо,— радостно сказала она, спуская воду в унитазе, теперь можно и поздоровкаться,— выходя, она застегивала джинсы.— Ну, будем знакомы! — и она крепко стиснула меня в своих объятьях.

Мне довольно трудно было придти в себя и я извинилась и сказала, что мне совершенно необходимо принять душ со сна и привести себя в порядок, если она позволит мне ее покинуть ненадолго.

— Иди - иди,— захохотала Ида,— да долго не сиди, а то меня сейчас же разорвет от этого молчания!

К моему возвращению в студии все переменилось: постель была застелена так безупречно, как в казарме, вещи сложены и вымыта посуда. Она достала все, что было в холодильнике и выложила на тарелки, а во главе стола торжествовал ее подарок - водка. Вот только рюмок я еще не завела, решили пить ее из чайных чашек.

— Садись ты, наконец, да будь как дома,— смеялась Ида, поигрывая аппетитными такими ямочками на своих румяных круглых щечках. Она почти все время улыбалась и смеялась. И так к ней это шло, что, глядя на нее, нельзя было не залюбоваться. Она была похожа на сибирскую задорную бабенку, так что ее имя с ней ужасно не вязалось.

— Скажите, Ида, как вы будете по батюшке?

— Ну вот и ты туда же! Иудовна по батюшке я буду - ну, теперь понятно?

— Нет, правда, вы ведь на еврейку совершенно не похожи. Я знаю, что вдруг называют русского ребенка именем из библии, не думая, как говорится, о последствиях.

—Да я и не считаю себя никакой еврейкой, это предки мои были идиёты и их предки были идиёты - такие имена друг другу надавали, что зашибись! А папку моего назвали Юдя, это ж можно ох--ть!

— А где ваши родители теперь?

— Да в Израиловке, где же им быть теперь с такими именами!

— А вы с ними поехать не решились?

— Ну что я ё- - лась, что ли, окончательно!? Да не хочу я даже говорить об этом !

— Ну, что ж, давайте переменим тему, коли неприятно.

— И давай, но только ты сначала объясни на каком это языке ты со мной тут разговариваешь, так вроде все понятно, но туфта какая-то нерусская, не знаю. Ты здесь давно, что ли?

— Да нет, всего неделю... Понимаете ли Ида, я подумала, что я уехала из зоны, зачем же я буду и здесь по-фене изъясняться? Здесь можно выбрать себе другое имя и фамилию, переменить образ жизни здесь сама жизнь заставит, а говорить ведь можно тоже, как на воле. Оказалось, звук русского языка так плавен и приятен, такая музыка мне вдруг открылась русской речи!

— Ну-ну, не надо сопли распускать, дружище, надо выпить,— и Ида разлила нам водку в чашки.

XI.
В русской традиции, как мы все знаем, потчевание иногда доходит до абсурда. Вот и у меня есть одна дальняя родственница, прекраснейшей души, но в смысле потчевания - совершенная разбойница. Поначалу все гости так съезжаются со всей округи чинно, душа радуется и как торжественно вручаются подарки и как объятия и поцелуи сдержаны и благородны. Да только стихли поздравленья и все цветы расставлены по вазам, как начинается тут светопреставленье. Столы от снеди ломятся немилосердно: свинья, петрушку закусив, словно мечтательно вздремнула, селедкам серебристым трудно рядом с горой зернистой в хрустале, а водки, вина, наливки разные и сласти ! Но все это не так бы было страшно, если б не сама хозяйка дома.

Ее первый тост и приглашение отведать что душе угодно новичка-то не пугает, зато кто раньше здесь бывал уж вздрогнул, да чтобы не томить, скажу я сразу: как опьянеет страшная хозяйка, то тосты произносит раз в три минуты и после каждого следует приказ: закусывайте, дорогие гости. Ну, что сказать - бесхитростный и новичок больной уже минут через пятнадцать, но и когда, покачиваясь, он решится удалиться ненадолго, то в след ему: куда вы, вы еще не скушали свой расстегайчик, (так только тут он понимает,что попался!)

Я много лет страдала от того,что буквально любые вежливые объяснения, что ты больше не в состоянии подвергаться ее потчеванию не только не имеют никакого успеха, но и вызывают нескончаемый поток обид и праздник превращается в простое пьяное занудство. Но я нашла спасение в одной всего лишь скромной фразе. Когда, поднимая рюмку, она тепло мне говорит: "Машут, давай!", я отвечаю, улыбаясь нежно: "Роза, отвали ты в сраку" и о,чудо, Роза выпивает водку сама залпом и душа ее покойна и довольна.

Так вот, обычно в полдень водку я не пью принципиально, но ясно было, что Иде прямо с первой встречи отказывать было нельзя. Я уже понимала, что происходит в ее душе, не дай Бог никому из Нижневыпинска оказаться в Роуд Айленде, да не погостить, а сразу и бесповоротно - на вечное поселение, как по крайней мере тогда нам показалось.

Мы выпили и у меня было немного белой рыбы, да корзинка ягод с этого американского стерильного базара. И Ида рассказала, как она бежала из России: на третьих полках поездов по всей Европе и оказалось,что проводники-то тоже люди - кто льстился на икру, кто на янтарь, щедро закованный в злато-серебро, а больше всего на Идины румяные красоты,(по ее словам, самая конвертируемая валюта в мире).

— Ну мне легко представить, как все чудесно может складываться в наивной (тогда еще) Европе, но через русскую границу?!

— Да очень просто - пришлось пожить с начальничком одним пока его супруга не вернулись, где они на водах прохлаждались, а тут и нужный поезд как нарочно, приключился. Тьфу,что это я тоже дурным голосом заговорила!

— Ну, а как же вы Америку-то обманули?

— Да очень просто...

XII.
— Нет, не знаю точно о чем вы говорите.

— Ну как же, к нему еще такая лестница безумная ведет, ступенек в двести, не важно, я не знаю что меня так доконало - солнце жгущее, дворец нелепый и площадь вся пустая как в кошмаре, села я на эту проклятую лестницу и заревела в голос, веришь ли, наверное, впервые в жизни.

— И правда, как это вы ловко подметили, действительно похоже на жалобную песню. Но что же было дальше?

— Да дальше было самое смешное. Он посадил меня в военную машину и как ты думаешь, куда он меня отвез?

— Ну, в карабинерию? В Толстовский фонд?

— В бордель. Меня там девки встретили как королеву - отмыли, приодели, надушили! А дом какой у них красивый, живут как богатеи - биде у каждой, куча платьев! Встают не раньше двух часов дня, еда как в ресторане. И можешь представить, я отказалась у них остаться, предлагали... Там были две русские девчонки. В одну из них был влюблен тот карабинер, Феруччио его звали.

— И что же у вас были сомнения остаться или нет?

— И ты туда же? Да ты подумай, что русской бабе терять-то кроме собственных цепей! А вот скажи, когда тебя на завод работать нанимают за копейку, тем более на вредное производство, а у нас один такой завод в Нижневыпинске и больше работать негде, такой жизни двадцать лет и тебя списывают на пенсию или на кладбище, что по мне так одно и тоже. Так как назвать то, что с тобой делают на этом производстве?! Е-ут тебя во все места или нет!? С семи, б--дь, утра и с понедельника по пятницу! А дома пьяный муж, б--дь со свекровью, что с тобой делают! В общем не хочу я разговаривать.

— Простите, я сожалею что спросила... хотя, неправда, я рада, что вы мне это сказали, я и сама так думаю, что судьба простой русской женщины едва переносима, но мужество с которым они все это сносят у меня чаще всего вызывает не сочувствие, а негодование: почему они не взбунтуются!

— Вот я и взбунтовалась, на всех наплевала и удрала, мой раздолбай даже не знает где я. Конечно, может надо было в Италии остаться, я не в борделе имею в виду, а вообще. Я баба пробивная, я нигде не пропаду.

— Я верю. Так что же было дальше, как же вы решили ехать в Америку?

— Да Танька, ну та, что Ферручио в себя влюбила, ее это была мечта. Чего мне эта сучка про Америку не рассказала, да тут дворцы всем раздают направо и налево, да миллионеры на дороге валяются, да вообще, рай какой-то. Я как в первый день вышла на улицу, так и второй раз в жизни зарыдала.

— Да что же вы такого уж плохого увидали?

—... Не знаю. Тоска берет как подумаешь, что это навсегда... Да я никак все про Италию не доскажу:

Так эта Танька про Толстовский фонд узнала, иди, говорит, покайся, что ты без документов, они тебе помогут и в Америку отправят за их деньги, только сначала тебе немного помучится придется. Отправят тебя в лагерь, может, на пол года. Пока тебя проверят на шпионство да на вшивость.

И я стерпела этот лагерь тоже, хотя если бы назад все повернуть, я бы подумала сто раз.

— Неужто так могло быть плохо!

—Тюрьма. Да не хочу я об этом больше говорить...

— Вы знаете, это конечно смешно, но первый человек,которого я в Америке встретила оказался владельцем сорока домов, да еще и говорит по-русски.

У Иды лицо все засияло.

—Так ты меня с ним познакомишь!

— Не знаю как получится,но постараюсь.

— Ура-ура-ура!!! Спасибо тебе господи, я знала,ты меня не оставишь, давай скорее телефон, у-у, душка...

XIII.
— Я, право, не могу дать так прямо телефон, но если хотите, я позвоню и расскажу ему о вас... и то, что вы нуждаетесь в общении очень сильно,— она посмотрела на меня насмешливо и промолчала, но как только я вышла в душевую припудрить нос, я с ужасом услышала: "А-лё! Ванюша, как я рада тебя слышать! Не узнаешь? Ну это ничего, сейчас все растолкую...",— ах Боже, на столе единственное что лежало - его записка с телефоном, выданным вчера на всякий случай. Что он подумает!!,— ... да очень просто, девчонку, Машку, которую вчера ты в ресторан водил... ну вот, так я ее подруга!... Конечно, ну а мне-то как приятно! Дело в том, что у меня беда случилась и мне необходим совет... нет, никак нельзя по телефону... вы настоящий джентльмен, Ванюша...да что ты, неужели прям как твоя мама?... да я у Машки. Жду!,— и бросив трубку принялась плясать у телефона. Ну невозможно было обижаться на нее по-настоящему!

В дверь кто-то постучал довольно грубо. Не может же быть, что уже Ваня!

— Откройте, полиция,— негромкий женский голос с сильным акцентом, но по-русски.

— Что за шутки,— сказала Ида, по-хозяйски открывая двери. Действительно, там был полицейский и женщина, которая представилась как переводчица. Я обомлела, что это еще за напасть! Ида многозначительно измерила меня взглядом буквально с ног до головы и говорит переводчице конфиденциально: скажи менту, что я ее не знаю, я зашла сюда стакан воды выпить, поняла?,— и она залпом выпивает водку на дне чашки и решительно протискивается в дверь под монотонный английский перевод. Полицейский посмотрел ей в след не меняя равнодушного выражения лица.

— Он приглашает вас поехать в участок для допроса.

— Хорошенькое приглашение,— говорю я в растерянности, прислушиваясь к звуку хлопнувшей за Идой двери. Не можете ли сделать одолжение и растолковать в чем дело?

— Прошу вас говорить в дальнейшем коротко и просто, я не русская, я только переводчица в полиции. Вас приглашают по делу поджога дома. Не беспокойтесь, скорее всего только формальность.

Уходя, я забрала с собой деньги и документы, но дверь не заперла, понимая, что Ида спрячется где-нибудь неподалеку, конечно она будет ждать когда приедет Ваня.

В участке ждать пришлось недолго. Меня расспрашивали кто я и откуда,(хотя, конечно, все уже сами знали, раз сразу же прислали переводчицу какую надо), давно ли я знаю своего ленд-лорда, кого я видела в вечер перед пожаром, еще раз спросили - уверена ли я, что я не видела Джона Элсенбели в нашем доме в этот вечер и даже попросили объяснить почему до пожара не будучи знакомы, сразу после пожара мы проводим вместе время в ресторане?

— Позвольте, уж не подозреваете ли вы...

— Рассматриваем все возможные варианты, включая наиболее вероятные,— был ответ.

Отлично, этого нам только не хватало.

—Почему же вы считаете, что мистер Элсенбели наиболее вероятный поджигатель, это абсурд какой-то, ведь он хозяин дома!

— По этому-то и считаем, что хозяин. Дом -то очень старый, выгоднее чтобы он сгорел и деньги от страховки получить гораздо большие, чем он стоит в настоящее время. Ол-л р-райт, вы обязуетесь не распространять ни какой информации, подпишитесь. Подождите три минуты, полицейский доставит вас домой. Всего наилучшего.

Дверь в студию была захлопнута. Войдя, я обнаружила букет гвоздик в банке из под майонеза и записку: Машка, если тебя отпустят, позвони, я тебя уже полюбила! Ванька оказался мужчинкой в полном собственном соку, увидишь что я из него сделаю, если выйдешь. 793-61 13.

Я повалилась на свои матрасы в полном изнеможении.

Я гвоздики ненавижу, в особенности в майонезных банках!

XIV.
И потянулись нескончаемые дни,в которые никто меня не беспокоил. Была попытка выучить английский сразу. Нашлась какая-то книжонка и было решено,что сяду и переведу ее от начала до конца. И ведь не может быть,что после такого грандиозного труда я не стану изъясняться на этом языке по крайней мере как уборщица Люсинда из заведения с названьем "Джек в коробке".

Нет, не вышло. Сначала получалось что-то уж совсем невразумительное. Первая фраза произведения звучала так:" Иметь добровольный брать на себя к публиковать "определенный член, артикль" мемуары из Ракрент семья, на чей сословие я и мой имели жили плата за квартиру свободный время из об ум."

Это был как бы подстрочный перевод. Ну, предположим, первая часть фразы могла бы быть, скажем такой: "Взять на себя добровольно публикацию мемуаров (не понятно кого) из семьи Ракрентов...", но вторая часть! Я решаю ее отложить и пойти дальше, может из последующей фразы станет более понятно. Но конечно же, ничего такого не становится понятно, все наоборот, я запутываюсь все более, и честно проведя за книжкой битых три часа, встаю с совсем распухшей головой. Пытаюсь посмотреть телевизор и если бы только не понимать ни слова! Но он на столько стар, что у него то бегают полоски по экрану, то он шипит, как сало старое на сковородке, ну невозможно. Попробовала было русский метод и хвать его по крышке утюгом, да видно он тут сделан как-то по-другому, он на секунду только усомнился, а потом пошел выделывать все те же кренделя.

Какая сказочная скука! В десятый раз я открываю холодильник и ем бессмысленно уже не ощущая вкуса, простаиваю вечность у окна и если вдруг случатся похороны в португальском скорбном доме, то я воспринимаю это просто как престольный праздник!

Я пробовала ходить пешком, но каждый проезжий спрашивает - что произошло с моей машиной и не надо ли подвезти меня домой, ну невозможно! Езжайте себе люди добрые, луняне, как у вас только ноги не отсохнут на колесах! Боже, как я одинока!

Тут, слава Богу, позвонила директор и единственный работник Фонда и сказала, что завтра за мной заедет учительница и отвезет в школу, где я буду изучать английский.

И правда, назавтра ровно в девять у моего дома останавливается авто, украшенное вдоль бортов обоями под дерево, старинное,тяжелое как броненосец, и помещались в нем все семь учеников:Туан Пень, солдат из Кампучии, две безымянные кампучийские старушки, Иштван Мереси, столяр-краснодеревщик из под Будапешта, Катя, продавщица овощного магазина из Лубянска и ее муж, Георгий,мужчина без профессии, сознавшийся, что он азербайджанский князь в изгнании. Такая вот компания и я.

И вот мы уже в школе и учим алфавит и как по-английски будет папа, мама ,кошка и собака. Еще "рабочий, на которого можно положиться", и" проволока, паяльник, плоскогубцы" и "первая, вторая и ночная смены"...

Когда спрашивают Туан Пеня, лицо его, обезображенное оспой становится еще суровей, чем обычно и сразу представляешь тысячи убитых и сожженные деревни.

Когда учительница обращается к старушкам, они сразу просыпаются и начинают хихикать и шептаться,прикрывая морщинистыми ладонями свои пустые рты. Еще они болтали ножками смешно под стульями (они были для них слишком высоки). За все полгода ей не удалось узнать даже как их зовут.

Иштвану так тяжело учиться, но он старается, он так упорен, что повторяет слово тысячу раз, он пишет,пишет тяжело дыша и пот течет по красной лысине в веснушках.

Катя сетует, что не успели и приехать, и сразу в эту ё--ю школу заставляют, она учиться не привыкла и не будет, "вы дайте человеку просто денег и он откроет магазин и не нужна ему вся эта трихомондия". Она просто еще не узнала, как сделать чтобы в школу не ходить, но чтобы велфер не отняли. И не волнуйтесь за нее - она узнает.

Георгий смотрит гордо, хотя английский не дается совершенно. Ну понимаете, он отморозил себе голову тому назад лет десять. Тогда Катя и нашла его в снегу, где он уснул по случаю алкоголизма...

Учительница Дороти добра и мужественна одновременно. Она привозит в школу и развозит по домам обратно; она хлопочет за Туан Пеня и старушек, которые, оказывается живут в студии без обогрева и грозит ее хозяину зловредному судом, она приносит тем, кто строго смотрит в сторону во время перерыва, гамбургеры,( такие странные котлетки, сплюснутые ватной булкой),она поддерживает нас морально, объясняя, что теперь мы в безопасности и нам больше не грозят расстрелы и все, что связанно с проклятым коммунизмом; она приносит нам мешки поношенной одежды и видя, что никто к нему не подошел, так с жаром объясняет, что одежду надобно стирать как можно чаще, что если нужно, она нам и стиральный порошок добудет. Но иногда, когда воздух в классе делается особенно густым от сочетания отрыжки после ядреной кампучийской пищи, да лихого духа носков князя Георгия, она вдруг обессиливает на мгновенье, высовывает голову в окно и глубоко вздыхает свежий и уже морозный воздух. Но тут же все кричат , что страшно холодно и требуют закрыть окно на трех языках одновременно, что она и делает сейчас же с тяжелейшим вздохом. Она еще секунду в некотором оцепенении глотает воду из пластмассовой бутылочки с этикеткой изображающей горный водопад и ободренная - опять учить, учить,учить английский!...

XV.
Катя и Георгий приглашают меня к себе на выходные: "Останешься, говорят, с ночевкой, мы дом снимаем трехэтажный." И за доставку не волнуйся, мы познакомились случайно с очень завлекательным мужчинкой, он здесь уже пятнадцать лет,и у него свой бизнес. Он обещает, что поведет нас в самое такое место, ради которого он и живет в Америке, а также очень хочет познакомится с тобой - он неженатый."

Меня смущало как она все это говорила, но ужас двух безмолвных дней, мне предстоящих, меня заставил согласится.

И вот суббота, полдень. Солнечно, морозно и подъезжает к дому маленький голубенький автобус и двери открываются и...боже! Я думаю, что я бы на его месте застрелилась! За рулем сидит такое нечто, что сразу вспоминаешь слово " жаба", действительно, как будто существо мужского пола, которое называет себя Боря, весь вместе, начиная с вздыбившегося хохолка, спасающегося посредине бескрайней лысины и дальше, до конца сего безмерно расширяющегося к низу бородавчатого тела, составляло, в сущности, такую дьявольскую грушу. Оно мне добродушно улыбнулось, глаза на выкате смотрели восхищенно! О, боже, так это ж мой жених, а я совсем забыла!

- Ну, что ж, поехали, коли не шутишь, Боря!,— у меня от огорчений появляется обычно такая горячечная лихость и шутливость.

И мы поехали. И кончился, спустя минут пятнадцать, тихий и прилизанный Роуд Айленд и начались сплошные кладбища вдоль дороги. Затем промчался мимо нас какой-то город-призрак, где окна заколочены крест на крест и ни живой души довольно долго, затем я видела какую-то черную старуху , шмыгнувшую между домами и опять все пустота и солнце неживое слепит. И, наконец, мы подъезжаем к дому и... о, ужас! Не может быть, что их поселили в похоронном доме! Я не хочу бывать в них, Господи, с такой пугающей частотою!

Но нет, мы не ошиблись и на пороге нас встречают Катя, азербайджанский князь и два высоких, тонких, близнеца, которые смотрели не мигая и молчали.

Я начинаю смеяться и шутить от раздраженья, все понемногу тоже оживляются и начинают демонстрировать мне прелести большого дома, снятого за небольшие деньги... у русского по имени Ванюша!

- О боже! А он сказал вам, что это похоронный дом?

- Как похоронный! С чего же ты взяла, что похо...да, что это там в нижнем этаже, а мы все удивлялись - в подвале печь какая-то неестественно большая и стол длинный, мраморный с такими желобками...двойняшки любят там играть...Б--дь, так что же мои дети играют на разделочном столе для мертвецов! Ах, Ваня, попадись, б--дь, в темном переулке! А это ведь не все переживанья: под окнами ночами перестрелки! И долго еще Катя сокрушалась в самых резких и нелестных для Вани выраженьях, пока мы обходили дом еще раз, уже по-новому осматривая его содержимое.

- Я только одного понять не в состоянии - зачем ему понадобилось поселить сюда семью, а не использовать заведение по прямому назначенью!

- Здесь люди не живут, по этому и не умирают, это брошенное место. Когда-то здесь был очень богатый город, но наступили черные и преступность заставила отсюда всех уехать,—сказало Боря,—вот те дома-то, с заколоченными окнами, они продаются здесь за один доллар, так гавермент их хочет заселить хоть кем-то, но никто не покупает,все боятся. Здесь торговцы наркотиков обделывают свои делишки и разборки.

- Да вот вчера близняшки должны были выйти к школьному автобусу, а у нас на пороге люди какие-то вооруженные, пакеты, деньги разложили, громко говорят, вроде ругаются. А мы за дверью стоим тихо, боимся выходить, когда же школьный автобус подъезжает, я им говорю: бегите! И только мои мальчики мимо них проскочили, как автобусник, захлопнул дверь прямо перед их носами, и с ходу развил такую бешенную скорость, что мы только рты пооткрывали! А эти люди тоже разбежались.

- Шофер же не дурак возле драг дилеров-то останавливаться!, - сказало Боря.

- Так что из-за этого проклятого богатея, мои детушки без школы вчера остались!,- заголосила Катя как-то по-деревенски. И что - же с нами бу-удет!

- Не бойтесь, если мы поладим, - и Боря почему-то поглядел особо на меня, - я помогу вам снять квартиру в итальянском городе. Будете у меня жить как люди!

Вот этого мне только не хватало! Какие мрачные кошмары!

- Ну ладно, не расстраивайтесь, я все же вас сегодня повезу куда-то, как и обещал! И все засуетились, собираясь-одеваясь и выпили бутылку гадкого портвейна "на посошок" и - в город!

Приятно было выехать обратно к людям. А в итальянском городе можно было увидеть даже пеших!

Мы долго искали место, чтоб не надо было платить за парковку и, наконец, отправились туда, ради чего Боря живет в Америке. И это оказалось кинотеатром порнографических фильмов.

Я, правда, поняла это только, когда фильм уже начался! Меня мутило от всего: изображение на экране расплывалось, какого-нибудь намека на сюжет не было и в помине, те особи, которые бродили по экрану, имели половые признаки чудовищных размеров, их лица были как-то особенно нахальны и порочны. Меня так раздражали ерзанье и шуршанье в зале, я сразу невзлюбила Катю за ее радостные взвизги и князя за какое-то животное мычанье.

Я удрала из заведения с мигренью и пешком отправилась искать свой дом.

Уже стемнело. Сначала я попала в Нижний Город, где небоскребы, банки и конторы и ни одной живой души, лишь только ветер кружит бумажный мусор под саксофон какого-то обкурившегося негра. Наверное, он понимает то же, что вдруг почувствовала я, что он и небоскребы, саксофон и мертвый Нижний Город это вместе такой новый Супер Арт, искусство для искусства, и что ему нельзя уйти, и музыке нельзя умолкнуть , тогда может разрушится картина всего мира... в моих глазах.

Спустя часа два с половиной я увидела знакомое названье: Гров стрит. Неужели! Наконец-то!...

XVI.
Как дома хорошо, меня никто не трогает и мне никто не нужен Я буду изучать Английский и Танах, а знаете, что такое игольное знание Танаха? Если проткнуть иголкой Книгу в любом месте, то если претендуешь ты на званье Знатока, то должен ответить наизусть, что попалось на иглу на следующей и следующей и т.д. страницах. А что, если представить себе игольное знание Английского?

Вообще, какие бывают народные способы убивать время? Я слышала, что в русских тюрьмах люди делают пишущие ручки из тюбика из под зубной пасты и носков. Звучит невероятно, но это только кажется все очень просто: берешь использованный тюбик, разглаживаешь как следует метал, сворачиваешь в трубку и кружевами оплетаешь это шелком или шерстью, добытым из носков( конечно, в середину вставляют стержень). И главная работа - это само плетение, тончайшего, бывает, люди достигают мастерства! Еще бывает соревнование - плеваться в цель, но мне все это не подходит.

Я отправляюсь в лавку для художников, тут близко и удобно, и улицу переходить не надо. В окне её выставлены соблазнительные краски и кисти всевозможнейших размеров, подрамники, холсты хрустящие, мольберты, иные грандиозные, как гильотины! А всяких лаков и картонок и японская бумага! Ах, почему бы мне не сделаться Поэтом Холста и Кисти! Я думаю - не важно, что картин я раньше не писала, я чувствую,Любовь к прекрасному искусству возьмет меня за потную от страха руку и полетим мы вместе в Петербург, эх да над голыми садами, да над замерзшими мостами и дворцами!

...Да, покупаю. Вы заверните мне такого кобальту, чтобы как небо ночью в Петербурге, таких белил, как льдины, плывущие по тающей Неве, такого кадмия, как солнце, от которого дождешься, как от мачехи тепла и помогите подобрать такую краску, чтобы Гранит и Одиночество, Ожидание и Унижение , а главное, Любовь было бы чем писать в моих картинах...

Все краски есть у этого злодея! Что ж, спасибо... И я отправилась писать.

Конечно, там ( в картине), зима и вьюга лепит снег в глаза, а я иду себе по Невскому проспекту, такая в шапочке и в шубке, помахивая сетчатой авоськой, конечно, за восточными сластями. Кругом-то граждане снуют так деловито и все по-русски говорят, от мала до велика! Навстречу мчатся Аничковы кони: гляди, девица, по такой погоде, налетим, растопчем, не заметим!

Да, хорошо писать свою первую картину! Попробуйте! Незабываемое чувство!

XVII.
Конечно, вскоре позвонила Катя. Сначала она говорила, что зря я убежала, ведь они так лихо проводили время и как они потом славненько напились и сколько было выпито, и как именно потом Боря заболел от выпитого с непривычки, и что это была за умора. Потом, конечно, требовала, чтобы я соглашалась на следующие выходные, а то я их обижу просто кровно.

И я выдумывала, что уже приглашена одной семьей американской на праздник Дня Благодарения и что отказать никак я не могу из-за того, что это родители невесты моего ленд-лорда. И я выдумала целую историю, которая и объясняла почему было бы так важно не обидеть моего ленд-лорда, но под конец запуталась настолько, что Катя (трудно обмануть продавщицу овощного магазина) конечно, не поверила и говорит в запальчивости:

- Вот ты тут врешь все почему-то, и своим же, русским людям, не желаешь помочь в трудную минуту! Ведь ты же видела где мои мальчики играют, где он нас, сволочь, поселил, буржуйский хищник! Он наживается на нас бесстыдно. Из горла бедняков, своих же иммигрантов последнюю копейку вырвать хочет, капиталистическая акула!

И я, засовестившись, говорю:

- Извини, Катя, ты права. Я не пойду в гости к этим кровопийцам ( как легко впадаешь в тон того, кто взывает воодушевленно ). Действительно, похоронный дом, да ведь и место само-то по себе опасное. Вам нужно что-то делать.

- Так, что-то делать! Мы же уже договорились и ничего выдумывать не надо! Ведь Боря же сказал, что если ты будешь с ним встречаться, он нам сразу же поможет найти квартиру в итальянском месте и даже перевезет нас на своем автобусе...,и, поспешно добавляет,- ну, всем понятно, что не жених он для тебя, но ведь в кино же можно вместе походить, ведь не отвалится же от тебя кусочек! Сама же говорила, что скучаешь! Да ты еще не знаешь, что он для тебя-то обещает сделать, так, что ты обязательно должна приехать! Ты, наверное, не понимаешь, у него свой комиссионный магазин, он в долгу-то не останется...

Я как-то до сих пор своей жизни не поняла - что правильнее будет, когда ты вроде чувствуешь, что тебя оскорбляют, но не матом или там кулаком, а так, окольно, часто даже вежливый тон голоса или еще труднее, когда при этом взывают к твоей чести или доброте, то что же правильнее будет ответить матом или кулаком, или вот так же витиевато и путано выкарабкиваться из создавшегося положения? Конечно, с одной стороны они противные и наглые, но дети их ни в чем не виноваты, чтобы через торговцев наркотиками перешагивать, идя к школьному автобусу. Опять же, кто я-то тут такая чтобы в душе их осудить может быть застреленными случайно при разборке тех бандитов!

- Знаешь, Катя, - говорю я ей, стараясь сдерживать свое раздражение, - я не буду ходить к тебе в гости и встречаться с Борей, но я знакома с твоим квартирным хозяином Ваней и я постараюсь его уговорить переселить вас в более приемлемое место.

Катя долго не могла вымолвить ни слова, затем же говорит подобострастным тоном:

- Да что ты, Машенька, вот это так приятнейшая новость, ну удивила ты меня до невозможности! Так получается...н-да, получается такое дело...

- Я позвоню вам, если мне что-нибудь удастся сделать. До свиданья,- я положила трубку, чувствуя такую тягостную муку, ведь обещала помогать на столько неприятным людям, а как тяжко позвонить Ванюше, ведь все они куда-то делись и не думали хоть как-то проявиться, как обещали. А ведь прошел уже почти что месяц. Еще бы, миллионеры здесь только, видимо и ищут как бы им удостоится общения с безродной иммигранткой!

Ну что же делать! Зачем я, глупая, связалась, тянул же меня кто-то за язык... Опять звонок! Как эта чертова семейка надоела!

- Машка! Да ты ли это, Божия коровка! Да ты ли это? Выпустили, значит, на свободу бедолагу! Как я рада! Я тут совершенно вся опиз--ла от этого дурашки твоего, Ванюшки! Из койки вылезать отказывается уже почти как месяц!

-Ида! Я тоже очень рада! Боже мой, как я ужасно рада! Я тут скучаю так, что уж готова руки на себя..., - я чуть было не заплакала от счастья, как будто самый мой ближайший друг мне позвонил после разлуки.

- Да ты чего,коровка, я сейчас такси возьму, да с пузырьком приеду, я тут места узнала классные и Ваньку что-нибудь заставим сделать. Не надо нюни распускать, все будет в жилу, поверь, со мной не пропадешь!

- Да, хорошо... только я ничего я не понимаю, вы что ли с Ваней... вместе?

- Вме-есте?! Да это ближе, Машенька, чем вместе, слушай, ну что по телефону разговаривать, я лучше щас приеду! Жди меня, я тут недалеко.

XVIII.
Конечно, вскоре позвонила Катя. Сначала она говорила, что зря я убежала, ведь они так лихо проводили время и как они потом славненько напились и сколько было выпито, и как именно потом Боря заболел от выпитого с непривычки, и что это была за умора. Потом, конечно, требовала, чтобы я соглашалась на следующие выходные, а то я их обижу просто кровно.

И я выдумывала, что уже приглашена одной семьей американской на праздник Дня Благодарения и что отказать никак я не могу из-за того, что это родители невесты моего ленд-лорда. И я выдумала целую историю, которая и объясняла почему было бы так важно не обидеть моего ленд-лорда, но под конец запуталась настолько, что Катя (трудно обмануть продавщицу овощного магазина) конечно, не поверила и говорит в запальчивости:

- Вот ты тут врешь все почему-то, и своим же, русским людям, не желаешь помочь в трудную минуту! Ведь ты же видела где мои мальчики играют, где он нас, сволочь, поселил, буржуйский хищник! Он наживается на нас бесстыдно. Из горла бедняков, своих же иммигрантов последнюю копейку вырвать хочет, капиталистическая акула!

И я, засовестившись, говорю:

- Извини, Катя, ты права. Я не пойду в гости к этим кровопийцам ( как легко впадаешь в тон того, кто взывает воодушевленно ). Действительно, похоронный дом, да ведь и место само-то по себе опасное. Вам нужно что-то делать.

- Так, что-то делать! Мы же уже договорились и ничего выдумывать не надо! Ведь Боря же сказал, что если ты будешь с ним встречаться, он нам сразу же поможет найти квартиру в итальянском месте и даже перевезет нас на своем автобусе...,и, поспешно добавляет,- ну, всем понятно, что не жених он для тебя, но ведь в кино же можно вместе походить, ведь не отвалится же от тебя кусочек! Сама же говорила, что скучаешь! Да ты еще не знаешь, что он для тебя-то обещает сделать, так, что ты обязательно должна приехать! Ты, наверное, не понимаешь, у него свой комиссионный магазин, он в долгу-то не останется...

Я как-то до сих пор своей жизни не поняла - что правильнее будет, когда ты вроде чувствуешь, что тебя оскорбляют, но не матом или там кулаком, а так, окольно, часто даже вежливый тон голоса или еще труднее, когда при этом взывают к твоей чести или доброте, то что же правильнее будет ответить матом или кулаком, или вот так же витиевато и путано выкарабкиваться из создавшегося положения? Конечно, с одной стороны они противные и наглые, но дети их ни в чем не виноваты, чтобы через торговцев наркотиками перешагивать, идя к школьному автобусу. Опять же, кто я-то тут такая чтобы в душе их осудить может быть застреленными случайно при разборке тех бандитов!

- Знаешь, Катя, - говорю я ей, стараясь сдерживать свое раздражение, - я не буду ходить к тебе в гости и встречаться с Борей, но я знакома с твоим квартирным хозяином Ваней и я постараюсь его уговорить переселить вас в более приемлемое место.

Катя долго не могла вымолвить ни слова, затем же говорит подобострастным тоном:

- Да что ты, Машенька, вот это так приятнейшая новость, ну удивила ты меня до невозможности! Так получается...н-да, получается такое дело...

- Я позвоню вам, если мне что-нибудь удастся сделать. До свиданья,- я положила трубку, чувствуя такую тягостную муку, ведь обещала помогать на столько неприятным людям, а как тяжко позвонить Ванюше, ведь все они куда-то делись и не думали хоть как-то проявиться, как обещали. А ведь прошел уже почти что месяц. Еще бы, миллионеры здесь только, видимо и ищут как бы им удостоится общения с безродной иммигранткой!

Ну что же делать! Зачем я, глупая, связалась, тянул же меня кто-то за язык... Опять звонок! Как эта чертова семейка надоела!

- Машка! Да ты ли это, божия коровка! Да ты ли это? Выпустили, значит, на свободу бедолагу! Как я рада! Я тут совершенно вся опиз--ла от этого дурашки твоего, Ванюшки! Из койки вылезать отказывается уже почти как месяц!

-Ида! Я тоже очень рада! Боже мой, как я ужасно рада! Я тут скучаю так, что уж готова руки на себя..., - я чуть было не заплакала от счастья, как будто самый мой ближайший друг мне позвонил после разлуки.

- Да ты чего,коровка, я сейчас такси возьму, да с пузырьком приеду, я тут места узнала классные и Ваньку что-нибудь заставим сделать. Не надо нюни распускать, все будет в жилу, поверь, со мной не пропадешь!

- Да, хорошо... только я ничего я не понимаю, вы что ли с Ваней... вместе?

- Вме-есте?! Да это ближе, Машенька, чем вместе, слушай, ну что по телефону разговаривать, я лучше щас приеду! Жди меня, я тут недалеко.

XIX.
На завтра был такой пасмурный денёк. Нас Дороти как всегда всех подобрала и только мы подъезжаем к школе, как видим Ида из такси в мехах и лаковых сапожках так лениво вылезает. Я и не знала, что она должна была ходить с нами в школу. Она обрадовалась, увидав меня, повеселела и ну кричать: а это еще что за инвалидная команда! Машка! ты где себе такую ублюдочную компанию-то откопала! И не смотря на знаки, которые я отчаянно пыталась ей подать, что здесь люди говорят по-русски, но она, может не хотела понимать, что тоже очень вероятно.

- О боже, - продолжала куражиться она над всеми, - ну что это за охламон, кивая на Туана Пеня, который мерз отчаянно в своей единственной рубашке,- ведь он же на дерьма кусочек смахивает явно!,- a он ей (как умел уж) криво улыбнулся.

А это что еще за чудо в бакенбардах и в штиблетах с узкими носами, твой любовник?,- указывая на Георгия смешливо,- который тут же заулыбался и даже было видно, что собирался пошутить, да только у него не вышло так уж сразу.

Зато у Кати взгляд сделался зловещий и видно было, что она сейчас ответит, да только Ида и ее предупредила и говорит:

- Какая жуткая корова, у нас в России такие только в овощных складах картошку гнилую перебирают!,- и тут такой скандал затеялся, как Катя принялась кричать, да так визгливо:

- Ах ты б--дища наглая, да я тебя щас раздавлю, зассыха е-нная в ухо ! Я разорву твою п--ду на мелкие кусочки! Я вырву тебе ноги и в руках нести заставлю!, ты курва пи-дожо-я и мать твоя такая...,- я никогда, ни до того , ни после таких ругательств в своей жизни не слыхала. И она направилась навстречу Иде, выпячивая грудь вперед и без того чудовищного размера.

Ида засмеялась, нисколько не смутившись и ответила почти миролюбиво:

- Иди-иди, пи-да прокисшая, ругаешься-то ты со смаком, да я с похмелья, сегодня меня трудно завести с пол-оборота.

Да тут же между ними встала Дороти, такая храбрая и напуганная одновременно:

- What's up, girls, what's going on? I know that something's wrong, but I don't understand how it is possible! You tell me, yes, you, Maria. They just met each other! Or...they knew each other before?

- A-a, kind of...I'm sorry, I can't explain it better, my English is too limited for that...

Все выглядели чуть растерянными, но было видно, что почти все довольны - немного скрашена была рутина школы, которая уже успела нам порядком надоесть, хотя Дороти старается безмерно, она едва только не пляшет перед нами, чтобы мы поняли всю прелесть языка Шекспира! Да где уж нам понять это так скоро!

Да и вообще, в народе любят, когда женщины дерутся!

Вечером мне позвонила Ида и сказала, что мы едем в" шикарный ресторан", что Ваня приглашает! Они заехали за мной и вскоре мы оказались в ресторане.

Ваня был немного неуклюж и как-то по-мальчишески смущался. Он взялся научить нас разбираться в премудростях заграничного меню и действительно, немало времени пришлось потратить, пока слова оттуда начали ассоциироваться с блюдами заморских кухонь.

В конце концов он тоже стал свободней держать себя и мы шутили и смеялись, закусывали и выпивали, пока так как-то к слову не пришлось спросить мне у него: как так получилось,что все русские, имеющиеся в наличии в Роуд Айленде оказываются его жильцами. Я , Ида , Катя и Георгий...

- О, я как-то говорил вам, дорогая Машенька. Я знаю Морин, директоршу Толстовского fundation, мы немножко дружим. А, главное, мы в одну церковь ходим.

- Понятно, так она, стало быть тебе клиентов поставляет, - сказала Ида и прищурилась так с подозрением,- а ты ей как отплачиваешь за ее услуги?

- Да Идушка, тут нету ничего такого. Ей надо поселить куда-то своих clients, она звонит мне потому, что знает, что у меня много vacancies, ну как сказать, пустых апартаментов. Еще она знает, что можно им найти что-то подешевле, они же бедные, они он welfare.

- Хорошо,- я говорю в смущении,- но Катина семья и дети в таком ужасном месте, да еще и в похоронном доме! Неужто никак нельзя их поселить в нормальные условия, никто и не ожидает, что за маленькие деньги им сдадут дворец, но все же? Простите, что я может быть впутываюсь не в свое дело, но я случайно видела где они живут, все это так ужасно и, главное, они меня просили походатайствовать перед вами.

- Эй, слушай,- вскричала тут догадливая Ида,- случайно ли не вы, голубчик уморили холодом вчера двух узкоглазых бабок из Камбоджи?

- Как, они замерзли насмерть!? Вот этого мне только не хватало!,- Ваня всполошился и лицо его ужасно побледнело.

- Да, совсем замерзли. Дороти их принесла сегодня в школу в таких пластиковых мешочках, чтобы посещаемость отметить у себя в журнале. У нее ведь очень мало учеников, так что она на тебя в большой обиде, - Ида не могла налюбоваться на эффект произведенный ее словами.

- Ваня, Ида пошутила, но они, действительно там замерзают не на шутку. Так можно ли с этим что-то сделать?

- Машка, ты зачем мне портишь всю малину, - и бросилась меня щипать и как бы драться понарошку.

Ваня так обрадовался, что старушки живы, что обещал, что не смотря на то, что это "отчень, отчень трудно", он все-таки исправит отопленье и переселит Катю в лучшую квартиру.

А я-то как была ужасно рада, как будто выиграла битву.

XX.
Теперь мы много времени проводим вместе: я и Ида с Ваней. Мы в ресторане едим шесть раз в неделю, (не семь лишь потому, что такова Ванина диета - седьмой день он питается салатными листами только.) И кто бы мог подумать, но рестораны надоедают очень скоро. Довольно быстро начинаешь отличать хороший от плохого, а вскоре понимаешь, что лучше всего то, что варила тебе мама.

Поездки с тем, чтоб просто покататься, что, как оказалось, является нормальным развлечением для простого американского народа, нам показались нелепейшими из всех занятий. Мы можем ехать, для того чтобы приехать в нужное нам место. И явно, что это у них, как бы, вместо променада.

Мы едем в Ньюпорт по мосту, который длится минут пятнадцать при скорости, примерно девяносто километров и очень странно чувствуешь себя, как будто посредине океана, ни этого не видишь берега и ни того, к которому стремишься, так что невольно начинаешь предаваться рассуждениям о Вечности и кратковременности жизни.

Сам Ньюпорт что-то вроде города-конфеты в подарочной обертке, это место для самых, видимо, богатых. Какой-то из домов нам очень приглянулся и, шутки ради, мы сосчитали дымоходы. Как правило, это серьезные строенья: Три этажа в Тюдор стиле, а то и вовсе - чисто средневековый замок и башенки тебе, бойницы, и чугунные ворота, да Бог знает что еще и как называется все это . Насчитали восемнадцать, что означает, что каминов в доме столько. А Ваня говорит в задумчивости:

- Торговал я этот дом тому назад лет десять - просили семьсот тысяч, а нынче дом этот в продаже за три с половиной миллиона. Я не купил, считал что слишком дорого и не уступают. Дурак я был, да что теперь уж плакать.

- Ой, Ваня, в каком бы домике теперь мы классном жили! Конечно, что же ты! Какая глупость!

Ваня не ответил... Я часто думала о том в то время какие странные бывают пары! Да, впрочем, если разобраться, много ли на свете пар НЕ странных!

Мы, погуляв и на красоты всласть налюбовавшись, отправились в такой забавный ресторан, построенный специально для любителей коней и скачек. Само здание построенно (еще в позапрошлом веке) вокруг беговой дорожки. Одна из стен вся из стекла, чтобы закусывающая публика могла себе еще и любоваться происходящим на дорожке (вторая скромно обтянута зеленоватым шелком).

Ваня явно хотел нам показать все что может здесь богатство ... Он так был обходителен и так много тратил времени и, очевидно, денег! Нам же с Идой было скучно! Казалось бы, мы совершенно разные имели вкусы и желанья, теперь тем более и разные возможности, с тех пор как она сделалась его подругой. Мы обе не были и избалованными прежней жизнью, а тоска у нас обеих была подозрительно похожа. Неужто ностальгия! Вот она, значит, прихотливая какая!

А может быть мы просто этого не понимаем? Может быть ценить богатство еще выучится надо, узнать в действительности, так сказать, сколько оно стоит? Возможно, Ваня, глядя на шелка на стенах видит прежде их денежный эквивалент, затем прикидывает сколько нужно было бы истратить пота и адреналина, каким рискнуть количеством свободы и от того, что ответ будет "очень много", его сердце должно было затрепетать при его виде?

Для нас же с Идой это были только лишь Зеленые Обои . Какая скука!... Однажды Ваня нас куда-то вез, а мы молчали приунывши, и он, пытаясь чем-то развлечь наше внимание, сказал: "Смотрите, герлз, направо - церковь, налево - ресторан, а сейчас подъедем к морю, откроем в автомобиле окна и будем иметь хорошую прогулку, ведь вы не можете позволить себе такое же в России, зачем же вы гневите Бога!" С тех пор, когда нам с Идой бывало очень грустно, мы, друг на друга поглядев, сейчас же хором произносим: "Направо - церковь, герлз, налево - ресторан" и хоть и рассмеёмся, да тоска такая в нашем смехе, что ей Богу!

Ну вот решили познакомить меня с принцем, "ну с тем, который так помог в Париже, принес всех арабов Лебанона в пациенты". По имени Али...

Когда говорят "араб по имени Али", я представляю себе тонкого, заносчивого, с усиками человека, который учится в московском университете и страдает, что его папаша так безобразно беден, что сына своего любимого не может обучать в Париже. Но что я представляю, когда мне говорят" принц по имени Али"? Я представляю пухлого в шелках, чалмах и шароварах, сидит в подушках и отщипывает розовыми пальцами прозрачный виноград... Скорее всего оба вероломны...

XXI.
Ну вот, они за мной заехали и вдруг в один голос закричали:

- Как, к принцу в джи-инсах !!! Сейчас же одевай свой лучший из нарядов!

- Какой такой лучший из нарядов? Что может быть лучше них, это какое-то недоразуменье! Позвольте мне пропеть гимн Джинсам: В жару и в лютый холод, в огне , в воде и в медных трубах, в Ялте или на Аляске в хижине или во дворце, Вечная слава, вечная слава, вечная слава...Джинсе! Ха! (у меня просто не было другой одежды).

Они, конечно, пытались меня уговаривать поехать в магазин и принарядить меня, но я смертельно ненавижу одолжаться. Я полагала, что поездки и рестораны - дело взаимного согласия для всей компании: я с ними, чтобы не умереть со скуки, Ида со мной из-за того же. А Ваня - чтобы не потерять Иду.

Но одежду покупать себе я не позволю. Не нравится,что я бедная и в джинсах - можете смело развлекаться сами.

Ваня понял. Ида плюнула и сказала: ну, хоть ты и дура, но я все равно тебя люблю. Поехали как есть все к принцу, погоняй, Ванюша!

Оказывается, мы встретиться должны были в неком винном баре. Заходим... Господи, за стойкой бара стоит Владимир Владимирович Набоков и улыбается такой загадочной улыбкой, приглашая всех рассесться поудобней.

Я в шоке. Пытаюсь в чувство привести себя пока он подает нам вина и коктейли. Нет, его зовут Али, нет отчества никакого нету. Есть еще двадцать четыре других имени, но это лишнее. Али, так будет проще. Он говорит немножко по-английски, но лучше все же по-французски, если можно? Нет, ну и не надо, он "даже выучил немножечко по-русски, когда он подрабатывал в России".

Я спрашивать еще не в состоянии, но Ваня, слава Богу, объясняет:

- Али в Париже выучился на хирурга ( ну, знаете, оперировать на сердце). И представьте, он сделался таким успешным и скоро просто знаменитым, что кое-кто из вашего кремля за ним самолеты присылали, он оперировал в Москве немало. Сейчас-то он больше не практикует, - и что-то быстро говорят друг другу по-французски - и смеются.

- Вот это да!, - Ида, наконец, обратила на него вниманье, - самолеты присылали! Кого, кого же вы лечили?!

- Да это вовсе и не важно, многих. Но вы спросите, герлз, как он там развлекался! Сколько раз мне говорит, поехали со мною к девушкам - значило на самолете , в котором мы только вдвоем с ним . Конечно, девушки все были подставлены специально, они все были чины из Кей Джи Би, но вот Али особенно ценил их всех за это, мало, что они были красотки на подборе, но он, как это сказать, нескромный очень, говорил: "мне нравится, что я имею Кей Джи Би".

Али сейчас же заворчал на Ваню, но видно было, что притворно.

- Не верьте ему, девушки, я был влюблен и предлагал жениться этой Наде, но ей правительство не разрешало, ведь правда, в России все это так строго? - и сейчас же что-то весело и долго говорят друг другу по-французски.

- Ну, а что же вы все про меня, - рассказывайте про себя, это на много интересней, - он сказал и посмотрел в мои глаза... на столько прямо и на столько близко , что то что он говорил, все оказалось для других, для посторонних, а в самом деле мы вдвоём в Гранд Опера, в Париже и он говорит мне комплименты, присаживаясь на бархатное кресло, легко отбросив крылышко таксидо.

О, так вот что значит обольститель...теперь я, кажется, все понимаю.

- Что вам больше всего понравилось в Америке? (Я слышу: я искал тебя всю жизнь и случилось чудо, ты здесь! Благодарю тебя, Всевышний!)

- Мне нравится в Америке, что кошки, скучающие у ворот своих домов, подходят к редким пешеходам, чтобы их погладили за ушком. Все потому, видимо, что некого бояться? Еще мне нравятся в Америке олени, которые приходят в сад поесть хозяйкиных цветочков, и никому здесь не приходит в голову, что они, с такими нежными глазами с поволокой, годятся...в пищу.

- О, вы очень романтическая, видимо, особа. Я вот сейчас вас угощу, я научился устрицы готовить очень вкусно. У вас в России их едят сырыми? (Я же слышу: Но ты, как дуновение зефира, как бабочка тропических лесов, как смех русалки - посмею ли когда-нибудь к тебе я прикоснуться?)

И даже это все еще не то, что он на самом деле говорил мне: но только этого я пересказывать не стану.

- Известен ли у вас в России певец американский - Элвис Пресли?

- А-а, нет, я, честно говоря, не знаю.

- Я вот сейчас поставлю самую любимую из его песен, позволите вас пригласить на танец?

В баре был автомат с пластинками, смешной и очень старый, он опустил в него монету и выбрал... " Love Me Tender"...

Звук голоса, рожденного не здесь извлек стон тысяч девушек в огромном Колизее... Я, кажется, была близка к чему-то, вроде обморока, подавая руку:

Love me, tender; love me sweet;

Never let me go

You have made me life complete,

And I love you so.

XXII.
Два часа ночи. Мы очень пьяные. Ваня ждет в машине. Ада спотыкается в дверях и вдруг ее как будто осеняет:

- Ты остаешься или едешь с нами?

- Да, еду,- и вот мы едем. Темно и тихо, утомленная Америка за окнами мелькает. Все это кино какое-то, затянувшееся на пол года. Мы в зале - она на экране, мы - правда, она вымысел. Мы можем существовать лишь параллельно. Ида спрашивает сонным голосом, зевая:

- А что, он бедный разве, Ваня? Зачем он здесь работает официантом?

- Нет, он совсем не бедный, Идушка, он этот бар купил для развлеченья. Он ведь не может больше оперировать, у него дрожат немного руки... Приходят, в основном, его друзья. Сначала они платят, потом он говорит: я угощаю. И вся компания пьет до полуночи. Я думаю, что прибыли он почти не получает.

- Хороший бизнес...навар с яиц какой-то. А удалось ли ему вывезти чего-нибудь, когда его семья сбегала?

- Да, немножко. Они сбежали на своем самолете.

- А-а-а, - Ида ласково устроилась на Ванином плече, мурлыча сонно, - хорошо им, этим богатеям. Ы-ы-уах-х, домой хочу скорее...

И мы разъехались все по домам.

Я не спала всю ночь, все продолжала говорить с ним. То повторяла то , что мы на самом деле говорили, печалилась и исправляла в тех местах, в которых нужно было говорить все по-другому. Из этого уже выходили разговоры, которых не было, но были бы, скажи мы это все друг другу. Вставала, чай пила, курила самые тончайшие на свете сигареты Капри. И снова повторяла разговор и улыбалась и даже иногда жестикулировала в очень трудные минуты.

В шесть утра кто-то подъехал к дому. Этот кто-то мусорные баки потащил на улицу к приезду мусорной машины. Я накинула пальто и вышла на крыльцо...тащил их... Ваня. Я села на ступеньку молча.

Он меня увидел, тоже не сказал ни слова, все расставил, притоптал топорщащийся мусор, норовивший вывалится наружу, накрыл баки крышками и все подмел вокруг. Ушел поставить веник и савок в кладовку.

Вернувшись, он сел рядом на ступеньку и сказал:

- Да, я делаю это во всех сорока домах, еще я убираю те апартаменты, из которых только выехали люди. С этим, правда, мне помогает один глухо-немой. Он счастлив, что я даю ему работу. За ним нужно приехать и отвезти с работы. А кто другой будет это делать? Еще я его кормлю, он обожает гамбургеры, смешной такой.

... Не говорите Иде. Она думает, что я работаю в своей конторе. И в ней, конечно, тоже... У Иды представление о миллионерах, что они должны только спать, гулять и целоваться... и пусть так думает себе на здоровье.

- Конечно, Ваня...С добрым утром! Я, надеюсь, что еще часок посплю, покуда Дороти за мной приедет.

- Спасибо, Машенька, и вас с добрым утром. Увидимся,- ушел, затем вернулся,- я вам давно хотел сказать, что очень-очень за все вам благодарен...

Я не стала спрашивать за что, не важно. Конечно, очень трогательно... Я сама, к примеру, никакой признательности не ощущаю за все его обеды и прогулки и так далее. Наверное, бедняк в принципе не может быть признателен богатому, думает, да, у тебя и так всего так много, обойдешься!

XXIII.
День в школе тягостно тянулся. Ида не пришла и без сомнения, спала до двух по крайней мере. Не было Георгия и Кати, они очень часто теперь сказывались больными. Лишь Иштван и Туан были оплотом нашей маленькой смешной компании глухо-немых.

Однако, скука как-то скрасилась во время перерыва. Туан Пень позвал Дороти отведать блюдо кампучийской кухни. Она, бесстрашная, отведала и говорит, что очень вкусно. И спрашивает: " что это за птица, перепелка?"

- Нет,- он отвечает, - это не птица. Берет словарь и тычет в какое-то там слово. Она, зажав рукою рот бежит вон из класса.

Проходит время. Туан Пень растерян... Наконец, Дороти бледная приходит:

- Скажите, это то, что принято есть в Кампучии, или у вас на столько не хватает денег?

- Вам не понравилось?,- Туан смущен и огорчен,- так стало ясно, что блюдо должно было считаться деликатесом.

Я и Иштван просто изнемогали от желания узнать, что же там было. Но Дороти отказывалась напрочь говорить на эту тему. Я до сих пор гадаю иногда, ну что же это все-таки могло быть?

... После школы ко мне в дверь кто-то постучал. Я с детства не люблю гостей нежданных , у меня болезненные ассоциации. Но я, все же, из любопытства, открываю.

- Подумать только, чем могу я быть обязанной такому неожиданному посещению!? Дороти сказала, что вы больны простудой!,- конечно это были Катя и Георгий.

- Да нет, нам некогда глупостями заниматься, у нас дела есть. Но, ты свой человек, ты никому не скажешь.

А замечали вы когда-нибудь, что люди нагружают вас своими тайнами чаще всего без видимой нужды? Ведь всем известно, что новый обладатель тайны начинает просто жариться на сковородке от жгучего желания поведать ее кому-нибудь во что бы то ни стало! Хотите сделать неприятность интеллигентному человеку, который считает себя честным ? Поделитесь с ним секретом и он сначала будет мучиться от желания передать его другому, а потом от огорчения, что это сделал. Но на самом деле, причина-то видна невооруженным глазом: нужда поведать свою тайну того же самого происхожденья - от нее хочется избавиться с неизъяснимой силой.

Да, так вот у меня Катя и Георгий. Они конечно, и с бутылкой и с подарком. Чтобы достать подарок, Георгий начинает раздеваться!... Наконец, под нательной майкой, обнаруживается его тщедушное, голубого цвета тело, обложенное книгами, которые привязаны к нему веревкой.

Я ничего не понимаю. Книги... на русском языке...с печатью библиотеки Провиденса и с карточкой, для отмечания дат возврата...

- Это как так?...где вы это взяли?

- Ну, глупости, где взяли, там уж нету! Бери, тебе в подарок!

Черт бы их побрал, конечно, хочется читать по-русски, но мне ворованного только не хватало.

- О-кей, давайте так: Я с удовольствием возьму их почитать, а вы потом вернете их в библиотеку, вы сделаете мне прекраснейший подарок. Правда?

Конечно, им идея показалась чуждой, но, хоть и нехотя, они все же согласились.

- А как вы добираетесь до библиотеки? Наверно, Боря возит? А ко мне вы как приехали?

Тут у них вид сделался торжественный и гордый и они показали из окна новехонькую Хонду.

Вот это да! У бедных иммигрантов! На велфере и в похоронном доме!

Я ничего не спрашиваю, но меня это, конечно не спасает. Пытаюсь перевести разговор на что-нибудь другое:

- А что, был ли разговор у вас с вашим ленд-лордом о переезде в другой дом?

- ... да-а, в общем бы-ыл.

- Ну, он вам обещал это?

- Да нет, он сам нам предложил это, ну тогда, после нашего об этом разговора. Но только мы больше не хотим переезжать...

- Что не хотите?

- Переезжать... У нас теперь там дело... Мы кое-что теперь там можем заработать, понимаешь? Вот мы пришли тебя отблагодарить за беспокойство...

Вот это да-а... Наркотики? Сжигают трупы под покровом ночи? Бордель открыли для садо-мазохистов? Сдают под съемки Голливуду? Господи, избавь ты меня от них как-нибудь!

- Да, хорошо, естественно, что вы вольны жить там где вам удобно. Спасибо, Катя и Георгий, но только я ожидаю гостя. Я очень сожалею, я не могу с вами распивать вашу бутылку. Мне нужно в парикмахерскую срочно.

Как трудно обмануть продавщицу овощного магазина (или я это уже один раз говорила?). Она усмехнулась нагловато и говорит:" Да, че там, понимаем, ты на машину выйдешь поглядеть-то?"

- А, да, конечно, - мы выходим, - по-моему, отличная машина!, - и далее прощания и прочее и они отчаливают восвояси. Наконец-то!

XXIV.
Стал падать первый ласковый снежок и, чуть задумываясь, таять на ладони. Ни ветерка, все сразу стало выглядеть роднее, подумать только, и у них земля бывает вся покрыта снегом и кошки после каждого шажка отряхивают лапы недовольно. И так же вскоре делается шапка на деревьях и на крышах. И такая тишина ... немножко, с самого начала, как будто бы все замерли еще раз восхитившись.

Я отмечаю первый снег как праздник, как верующий еврей свою Субботу. Бросаю все и я должна бродить весь день по Петер... по Прови...денсу! Мгновенно распускается румянец зимней розой, улыбка делается глупой , я всех люблю и всем хочу дарить подарки: букеты из невинных поцелуев и кленовых красных листьев, которых только что посеребрили снегом.

Ну хорошо, я вас прощаю тоже: за то, что я вас совсем не понимаю, за ваше вежливое равнодушие, за то, что вы добротно так живете, не смотря на... Кампучию, за то что вы берете нас за ручку и везете в школу и долбите как младенцам азбуки и как нам правильнее чистить зубы. За велфер, за вырванные корни ради Эльдорадо, за то что Эльдорадо оказалось вымощено самым что ни есть простым асфальтом...да за все, за то что правы. Живите в мире, благословенная страна стареющих подростков на серфбордах! Я, кажется, согласна тут пожить немножко с вами, хотя мне иногда смертельно скучно.

Мы едем все на Рождество к кому-то: "Увидите к кому", загадывает Ваня нам загадку, "возьмем всех русских и поедем" И вот мы едем. Сначала Ваня с Идой едут за мной, потом за двумя новыми пятидесятницами из Сибири, потом за Катей и семейством.

Дом с кучей маленьких гостиных и столовых и мест неизвестного предназначенья, хозяева такие Русские с лакированной шкатулки: золотистая коса вкруг головы хозяйки, косоворотка празднично хрустящая, холщевая и нарочитая на муже: "Пожалте, люди добрые, входите" и каждому вручается подарок, такая пестрая Ненужность в золотой обертке. Хозяйка в фартуке кудрявом тут же вносит целую индейку, фаршированную кашей и прочие заморские закуски и водочки в невиданных флаконах. Сказка! Праздник!

Но тут является... Лили и ее трое очень благонравных деток! Вот это да! Так выясняется, что мы в гостях у ее папы с мамой... хорошо, посмотрим что же будет дальше!

А дальше - ничего, закусываем, расспросы, то да се, очень все так вежливо и ненавязчиво проходит. Один раз только Ваня подозрительно согнулся и строго посмотрел на Иду, сидящую невинно рядом. Опять расспросы: кто откуда, чем там занимался, кто из семьи на родине остался и почему не смог уехать. Никто, как будто ничего и не заметил. Потом он отправляется поправить галстук, когда уж было съедено и выпито довольно, сейчас же вскакивает Ида и опять с невинным видом (который делается уже слишком подозрительным) отправляется за Ваней следом.

Нелегкое молчанье воцаряется над оскорбленной красотой недавно так блистающего кулинарного искусства и грязная посуда и огрызки и пролитое вино на скатерть как-то бросились в глаза одновременно. Так сразу оскорбленная хозяйка новыми глазами увидала тех, кто оставался за столом и, кажется, ни в чем не был повинен.

- А кто вы по национальности? - спрашивает она у Кати и Георгия, людей особо космополитичных - они всегда той национальности, которой надо. Вопрос, казалось бы простой, звучал зловеще.

- Как кто?,- и Катя оглядела всех торжественно, - мы истинные русские, мы просто так же как и вы, хотим пожить, там где получше. Моя мечта с детства быть хозяйкой в своем продуктовом магазине! Так что ж мне на всю жизнь в своем Лубянске оставаться!? Там обязательно найдется веская причина из-за которой мне не дадут этого сделать, хоть бы и перестройка, - и она презрительно скривила губы, - свободой тоже называют, ё-моё! Все это шиш собачий!

- Да,- начал говорить даже сам Георгий, который редко успевал сказать что-либо вовремя, пока это все еще могло быть к месту,- я даже пить вот бросил-да? И сам сказал себе, что в рот не стану брать покуда эта власть не рухнет-понимаешь! (и я действительно припомнила, что наливая Боре и жене противного портвейну, сам он прихлебывал себе какой-то лимонад того же цвета). А вот сейчас возьму и выпью! Впервые за последние лет десять-понимаешь!( Как раз было объявлено о распаде Советского Союза).

Ну что ж, всем повод показался достаточно достойным для поднятия бокалов, лишь только Катя выглядела беспокойной. Но тут выходят Ваня с Идой... Нет, они ничего на себе не оправляли, и прически их не растрепались, и не было следов помады на его рубашке, но что это вульгарное такое с пьяненьким смущением выглядывало из-за плеча Ванюши?

XXV.
Сидевшая спиною Катя к вошедшим Иде и Ванюше, и не заметившая их прихода вдруг сообщает доверительно хозяйке: " Вот кто жидовка настоящая, так эта Идушка... , Иудушка она, вот кто! Примазываются к нам поганцы разные ...

Конечно, не успели оглянуться, как Ида налетела, ухватила за волосы и ну колотить ее, да норовит ударить своим крупным перстнем (Ванюшиным рождественским подарком). В миг все кругом зарделось, ну можно было ожидать кровавого побоища на благостное Рождество Христово!

Конечно, все вскочили, разнимать стараются, кричат, требуют чтобы драчуньи расходились, лишь только молчаливая Лили отламывала, словно бы в задумчивости, головы свежайшим красным розам, которые Ванюша подарил хозяйке дома . Потом подумала как будто бы, что дальше с ними делать и, распахнув окно, их выбросила на мороз одним движеньем. Собрала своих детей... всем было не до их семейства, все пытались кровь остановить на ранах Кати, да утихомирить в конец разбушевавшуюся Иду... и они, ни слова не сказав, сурово удалились.

Когда все успокоились, отец Лили спросил хотят ли, чтобы он звонил в полицию. Все закричали: "этого еще нам только не хватало!", включая Катю. Ваня суровым голосом сказал:" Вы, Ида, подождите всех в машине", а Катю расспросил как доктор, как она себя чувствует и сказал, что раны легкие и, очевидно, заживут через неделю. Он извинился перед хозяевами дома, пытаясь объяснить все недоразумением, но был ответ, что они все прекрасно понимают, а главное решать не им, а дочке их, Лили.

Я, ни к кому не обращаясь персонально, сказала "до свиданья" и пошла составить Иде молчаливую компанию в машину.( Все разбирались с Катей, так как она заявила," что в одной машине с этой сукой она ехать не желает").

Очень скоро вышли обе пятидесятницы и Ваня, он мимоходом сообщил, что их семейство отвезут любезные хозяева и мы поехали от дома прочь. Как только мы одни остались, я в нетерпеньи спрашиваю Ваню:

- Скажите, Бога ради, зачем устроен был весь этот цирк? Зачем вам Иду было привозить в дом к родителям Лили! ? Вы, видимо, смеетесь тут над всеми нами!? А остальные? Зачем все это? Что за странная фантазия была все это делать!

- Ну, Машенька, я сопротивлялся долго, но мать Лили была настойчива как-то специально, хочу, говорит, новых русских увидать, и так настаивала, что мне неловко было ей отказать. Она давно просила.

- О-кей, и повезли бы себе этих пятидесятниц, вы напрасно думаете, что я не понимаю всей причины!

- Я знаю, что вы думаете...но она знает через Морин обо всех кто прибыл из России... Но знаете, я думаю, что вы довольны всем этим, ведь дома вы бы умерли от скуки ( вы сами так обычно говорите) А тут! Какие персонажи, колорит и прочее...

- Ну, Ваня, это все-таки немножко слишком! А Иде каково..., - ой, Ида же молчит все это время!

- Не надо, Маша, за меня, мы разберемся.

- Вы, Идушка , не правы тоже, вы не хотите признавать своей национальности и это дает повод другим людям думать о ней плохо. Я вот в Турции об этом долго думал: как так получается, что нас убить были готовы турки лишь за то, что мы были христиане. Не переделаться же в мусульман нам было! Все это человеческая дикость, нецивилизованность. Гораздо выгоднее всем жить в мире!

Она ему не отвечает.

- Выгоднее..., да, вот теперь я знаю мненье бизнесмена по проблеме национализма, ну что ж, не хуже ничего, как говорится...

- Вот вы смеетесь над моим подходом, да, может он не романтичен, но вот, пожалуйста, история как датские король и королева одели эти звезды желтые, когда фашисты оккупировали Данию. Немцы объявили так же, как и в других странах, которые они завоевали, чтоб звезды нашивали датские евреи. И первыми нашили их король и королева, они сказали, что примут участь вверенных им Богом подданных, без различия их вероисповеданья. Вас не потрясает? Вы слышали когда-нибудь об этом?

- История невероятная, и что же с ними было?

- Так у вас в России об этом не писали? Очень важно! Народу нужно знать такие вещи! Там в Дании все кончилось весьма благополучно, евреев большинство спасли датчане, вывезли в нейтральную державу. Зато народ этот все уважают, а другие многие себя стыдятся! А это очень вредно для народа! Вот получается, Что Идушка как будто виновата в чем-то. А если бы она была датчанка - не думаю, что это было бы проблемой.

- Ну ладно, история-то не плохая, теперь рассказывай про эту мымру с подбородком, а то мне кажется я слишком задержалась в просторном домике на берегу залива.

- Не надо, Идушка, так говорить, история... простая, мы были вместе и она хотела, чтобы я на ней женился, родители ее хотели очень тоже, но я и раньше сомневался, но а потом я встретил вас...

- Так, думаете, они нарочно звали вас со всеми нами, чтоб отношенья выяснять? Скорее всего,что бы увидеть кто из русских отбил вас у Лили! Видать, что знают вашу слабость к русским.

- Ну может быть, не знаю... Их же тоже жалко...

- Жалко! Это они подстроили скандал, теперь я понимаю!,- Ида вся кипит в негодованьи.

- Ида, успокойтесь, людей всех надобно жалеть, хотя бы потому, что все они страдают и неизбежно умирают...

- Да на -ер все это дурное христианство! Я не собираюсь подставлять щеку другую, когда мне только что наплевали в первую! Идите к черту!

- Ну хватит, хватит на сегодня, давайте лучше день заканчивать приятно! Поехали к Али? Он нас так звал! Звонит мне каждый день и спрашивает, когда же мы все-таки приедем?

XXVI.
Приехали. Заходим к нему в бар под скромным именем " Пьянчужка Мэри". Я позади всех, на меня навеяло смущенье, что нынче я в великолепном, чуть прозрачном платье. Я ни за что бы не одела его, если б знала, что мы сюда поедем. Это слишком. Я знаю, что он чувствует души флюиды, что даже аромат моих духов, чуть тронувших запястье, и то расскажет ему слишком много. Ах, я не думала, зачем я согласилась!

Но, что я вижу! И он смущен! Явились-то мы без предупрежденья. Да, впрочем, что это я ! Льщу себе, конечно! Он молча подает напитки, потом сказал, что еще кого-то должен обслужить на нижнем этаже и удалился. Ванюша делает бровями Иде, мол посмотри на них, голубок сизокрылых. Она, конечно, сразу подхватила и ну шутить и злить меня, я чуть не убежала вон из бара!

Он, наконец, вернулся. Налил себе коньяк, присел к нам и был таким же точно, как и в прошлый раз, чудесным, остроумным и неповторимым. Когда все посетители ушли и было около двух ночи, он запер дверь и пригласил спуститься вниз, где оказался еще больший зал , где было необычно много музыкальных инструментов: рояль и электрический органчик, ударные; гитары, банджо, мандолины, духовые инструменты развешены по стенам и разложены по полкам, а сколько инструментов, которые мне были просто неизвестны, какие - древние, какие - экзотических народов,( бандуру я узнала в том числе). Да часть из них, как будто бы в музее была в таких коробках под стеклом. Ванюша объяснил, что это страсть Али, он их коллекционирует и сам играет на нескольких из них. Сыграть Али так сразу отказался, сказал, что он смущается, но, может, после. Спросил, не пожелаем ли сыграть чего-то сами, к примеру, русского народного, звучит изрядно экзотично.

Я согласилась, я не играю хорошо, но мило подурачиться, пропеть что-нибудь в народном стиле, с особой деревенской интонацией - еще, если немного выпив... И Ида подхватила тут же, конечно, кто не знает как хорошо пропеть "... А я люблю же-на-того", в компанию веселье сразу же приходит неизвестно от чего и даже тут это подействовало так же.

Потом Али и Ваня что-то говорили по-французски, а Ида, разомлев от выпитого и веселья устроилась на бархатном диване. Я не играла очень уж давно и с удовольствием вспоминала любимые мелодии из фильмов.

Шербургских зонтиков узнали все и тут же Али подсел и мы уже играли их вдвоем и даже Ваня подсобил в басах немного. Какая это славная игра, играть всем вместе на рояле, невольно ощущаешь родственность души, когда ты совпадаешь в музыке и ритме.

Потом Али готовил своих любимых устриц. Потом мы ужинали, впрочем, это может быть по времени был завтрак. Али рассказывал о приключениях в России ( кроме любовных ). К примеру, одна высокая особа, уже выздоравливая после операции на сердце, пригласила его на балет в Большой театр. Подъехали к театру на машине и было видно, как растерянная публика толпится - балет, оказывается, нежданно отменен. Али был удивлен, не обнаружив никого в огромном зале, кроме себя и той особы, ну, если не считать охраны, которая приучена быть незаметной, и все-таки спектакль начался. Но после нескольких балетных номеров особа замахала вдруг руками, потребовала спеть кого-нибудь и после небольшого замешательства, достали микрофон и вытолкнули балерину в пачке на авансцену. Она пропела что-то слабым голосом, особа не была довольна, но всех позвали в ресторан театра. Тогда Али спросил, что могло бы как-нибудь улучшить его настроение и он ответил раздраженно, что если бы не эта е--я операция на сердце (и выходило так, что в этом виноват Али), то он бы смог теперь и выпить и развлечься. А после операции, "сидишь как идиот, не можешь ни хрена, а разве что способен управлять одной шестой земного шара".

Потом включили музыку каких-то там племен и танцевали под нее, безумно веселясь. Потом попались вальсы и я все время наступала Ване на ноги - никак не научиться танцевать их мне, хотя мне каждый раз бывает стыдно. Но он по-джентельменски уговаривал не тушеваться потому, что не моя вина это, "а просто пол неправильный у этого Али". Потом, устав, мы танцевали романтические медленные танцы, немножко целовались и утро встретили счастливыми, опустошенными и благодарными за день прошедший.

Мы очень долго в этот раз не расходились, мне кажется, что было около шести утра, когда мы уезжали. Последней темой нашей было неожиданное откровенье, что все - Али и Ида и Ванюша хотят уехать навсегда в Париж. Что это все произойдет не завтра, дела устроить может быть займет полгода. Но , главное, они хотят, что бы я знала, что они все ждут лишь моего согласья...

XXVII.
На следующий день мне не звонил... никто! Немного неожиданно - после вчерашней встречи. И после этого на следующий день - никто! Ну что ж, не скучные попались мне приятели, не знаешь, как в кино хорошем - что будет дальше. Ну и прекрасно, вот возьму в пример свою подругу: "идите к черту, я без вас не пропаду!"

Я так давно не рисовала и я английский запустила так , что перед Дороти мне уже стыдно. Я над учебниками силилась сосредоточиться - куда там, напрасный труд. Купила у "Злодея" грандиознейший подрамник, а что писать на нем... ах, почему вы не звоните! Ну, что у вас, проклятых, на уме? Вы мучить меня вздумали, я знаю!

О-кей, могу я Иде, по крайней мере, позвонить? Звоню. Автоответчик. И я записываю:" Дорогие, Ида и Ванюша, соскучилась, звоните мне, надеюсь, что у вас все хорошо?"

Никто не перезванивает в этот день, на следующий - тоже... И я взялась писать картину "Одиночество". Фон - черный космос, летящая земля, неведомо куда, поверхность ее - шахматные клетки. Пустынность всей поверхности подчеркивает одинокий, шахматный же, конь, вдали и сбоку, и очень незначительных размеров. Так, шахматная тема должна передавать задачу и, судя по всему, неразрешимую, которою мне задает все то, что происходит в этом мире. Теперь, во всем этом пространстве, (а подрамник был величиною в половину моей студии), нет ничего другого, кроме ярко-красных, огромных и, как во сне, каких-то страшных и мучительных Стола и Стула. Так вот на Стуле сижу ма-аленькая я - в костюме Дурака, в Дурацкой шапке и в туфлях с загнутыми вверх носками, вся в колокольчиках, но вид испуганный смертельно и ручки сложены так терпеливо, в попытке разгадать... и в ожидании Чуда.

Меня так увлекла картина, что неделю я отказывалась идти в школу и махала из окна зовущей меня Дороти, что не могу я, дескать, очень я больная! Я, правда, была в странном состояньи, на столько погруженная в космическое Безразличье , проникнув в тайну Гиперодиночества, которое уже не терпит ничьего вторженья... Ну, что сказать, едва там не осталась...Знакомо вам это соблазнительное чувство? А что нас останавливает "вовремя", ведь это крайне интересно?

Так вот, по истечении той, действительно болезненной недели, является ко мне Ида с каким-то крайне странным видом. А я, буквально, за минуты до того, вдруг вспомнила про водку, торчащую из театральной сумки и как торжественно она тогда явилась и кричала, что ей нужно страусиное перо. (И, кстати, я подумала о водке с вожделеньем).

- А водка у тебя есть?, - спросила я ее прямо у порога.

- А надо? Я не знала в каком ты настроении...

- Давно ли ты, голубка, интересуешься чужими настроеньями? Ты не приболела ? Вообще, что происходит?

- Ну, хорошо, поехали за зальем, я по дороге расскажу, хотя произошла такая прорва всякой всячины, что просто сдохнуть.

Мы выходим и садимся... в Идину машину. Мне не было об этом и намека, ну, все-таки, нельзя сказать, что в жизни девушки из Нижневыпинска это такое малое событие. Ну, хорошо, посмотрим что же дальше.

- Рассказывай все по порядку, я знаешь, очень удивилась, что вы исчезли как раз в такой момент, когда мы все должны были чуть ли не жениться друг на друге.(чему я как-то не поверила и до того). Так что же, не томи?

- На следующий день после наших танцев в баре мы узнали, что Али хватил какой-то строк. Удар что ли. А что это за болезнь, я толком не пойму, но кажется она совсем хреновая, он в госпитале до сих пор.

- О... как же, почему же не сказали ничего, не позвонили?...

- Да Ваня говорит, что вроде как Али отказывается нас видеть, что он, типа, выглядит не очень хорошо! Ну, мужики, б--дь, круче нашего - какое может быть кокетство в такой-то ситуации!

- Ох, боже мой, какое жуткое несчастье! Я так его прекрасно понимаю! После таких прелестных планов и надежд, ну захотела ли бы я его увидеть, быть может с перекошенным лицом, или парализованными руками и ногами...Набоков, крылышки любви, Париж... Какая жизнь насмешливая штука!

- А ты влюбилась? Мы с Ванюшей тебя сразу раскусили!

- Послушай, сколько лет ему? Ну, ты не знаешь, наверное, ну а Ванюше?

- Представь себе, мне это тоже было интересно, но сколько я не искала - ни хрена, он прячет это тщательно, и можно догадаться почему. Ну, как это? не будь ты прям такой уж божией коровкой! Да потому, что и коту понятно, что он старый. Конечно, что и говорить, у нас так мужики и в сорок пять не выглядят, но это ж ясно, что ему под шестьдесят! А может больше.

-... Не может быть...

- Да посуди, он в двадцать является в Париж, потом, он говорил, что проучился что-то шесть лет. Потом он открывает практику, ну, я не знаю сколько, но три-четыре года он пробыл там или что-то в этом роде? Но он в Америке уже тридцать один год, как раз столько, сколько мне сейчас... Так получается, что он меня в два раза старше... А с Али они учились вместе... Так, стало быть, что не смотря на стройность, удар хватает их как раз тогда, когда и русского простого мужичонку...

- Как печально! Ах, как печально!, - я чуть было не заплакала.

- Да брось, на что же нужен старый хрен, больной к тому же!

- А что ты скажешь про свою любовь к Ванюше? Да нет, я так просто говорю, я понимаю, что тебе давно он слишком близок, чтобы подумать о каких-то цифрах, впрочем, как получается, пока удар не... нет, глупости, давай пока оставим эту тему.

Мы вернулись и угрюмо стали водку разливать, но, впрочем, мне купили Гордон Джин, я поняла, что для меня коктейли лучше ( конечно, не обошлось без шуток Идиных, "ты у нас совсем американкой стала"). Забавно, а зачем приехали сюда? Чтоб кем стать? Впрочем, у меня была надежда, что мне в этой стране не помешают просто стать самой собой.

- Но ты не знаешь, дальше -то произошли события не лучше, к примеру, вот покупка этой удивительной Феррари...

- А разве это...

- Ну, конечно нет, но в этом же вся прелесть...

XXIX.
Все изменилось резко и почти что сразу после попаданья в госпиталь Али. Во-первых, он ушел жить в дом недалеко от госпиталя и сказал, что потому, чтобы бывать с ним чаще и в любой момент к нему явиться. Ну, прекрасно, но почему же я должна была остаться здесь? Туфта какая-то, что сразу же меня насторожило.

- Но, может быть, поскольку возраст близкий, ему и захотелось подумать о душе, не знаю. Но ты, голубка, ведь покою-то не дашь, а тут такая травма, мне показалось, что они привязаны друг к другу чуть ли не как братья.

- Да, это правда - дня не было, чтобы они друг другу не звонили... Так ты меня не перебивай. Я ведь, естественно, давно ждала, что он подарит мне машину, но как-то повода все не было, ведь он всегда меня с собой возил. А тут уехал и я ему и говорю, а как насчет...ну, к Машке съездить, или в магазин , ведь он почти что не показывает носа теперь, а я неделю просидела в доме, злясь и доедая супчики в консервах. И как-то денег он забыл оставить, чего тоже раньше не бывало... Опять же, в школу ехать, ютясь с вонючими братьями по социализму. Подумай, кстати, нас ведь выгонят, поди, мы столько пропустили!...

- Вполне возможно. Ну, и что с машиной?

- Сначала он сказал:" не время". Я возмутилась и сказала, что мне кушать хочется всегда, болеет его друг или если даже светопреставленье. Он согласился и купил мне...это...

- А что, это совсем плохое что-то?

- Да посмотри ты на нее, ведь это рухлядь и ей лет десять по крайней мере!

- Ну, знаешь, все же даренному коню... Да Ваня сам-то ездит на довольно старом Кадиллаке.

- Все верно, но , за день до этого, он бы купил Феррари.

- Ты хочешь мне сказать, что неожиданно твой статус взял да и переменился? Не вяжется, случилось что-нибудь еще?

- Да, кое-что случилось...

- И что же это, коли не секрет? А, впрочем, я не люблю чужих секретов. Не нужно говорить.

- Да что уж там, мне может не с кем посоветоваться, и я хочу чтобы ты знала... Я ведь Ванюше сказала, что вдова, что муж мой разбился насмерть в автокатастрофе. И кто бы мог подумать, но как-то через Таньку римскую, он разузнал где я, прислал слезливое письмо, что сжег складов, уснув по пьянке, на десять тысяч. Что ему в тюрьму идти, или найти такие деньги нужно. Он думал деньги выманить, а я решила, что лучше пусть сбежит и сам их зарабатывает. И вот - послала вызов. Как жена.

- О Боже, ну как-то мне не верится, что вдруг тебя такая умственная слабость одолела. Так лучше бы покаялась, что все врала, да попросила бы у Вани денег?

- Ну, что я ё--сь совсем просить у Вани, да и Валька мне обещал, что если я устрою все, то он не будет приставать ко мне. Вот я ему и выслала бумажку, чтоб он удрал, пока, как говорится, суть да дело.

- С ума сошла, так он приедет, будет же, небось, скандал! Не верю, что оставит он тебя в покое и не захочет чего-нибудь еще.

- А он уже приехал... Вся та кутерьма произошла почти что сразу после моего приезда... Ну, не было у меня с Ванюшей тогда такой любви, чтоб каяться, просить... Да все равно, все это не по мне. Я не прошу, обычно. Я думаю, что Танька так позавидовала мне по-черному, когда я ей сказала, что нашла миллионера на третий день... С-сучара...

- Но как она могла найти...

- Да очень просто, я забыла записную книжку у нее.

- Теперь скажи, где муж твой.

- Приехал и явился, как и все мы, к Морин и спрашивает:" Где моя жена? ". Но Морин ведь прекрасно знает, что я у Вани... Я так и не поняла - какие отношения их связывают, Ваня говорит, что деловые...

- Ида, ближе к делу!

- Нет, это важно тоже. Короче, она звонит Ванюше, так он узнал все и ... переехал. А Морин попросил сказать ему, что я переменила адрес и она меня разыщет, чтоб сам он не искал пока... Ну, что ты скажешь?

XXIX.
Ну что же мне сказать, сама -то ты что думаешь об этом ? Не хочешь ли, случайно, вернуться к дорогому мужу?

Иди ты к черту! Это больше, чем серьезно! Вся моя жизнь решается - не надо шуток! Я нервная теперь, мне не смешно. Я Ваню не отдам, я без него и жить-то не хочу! ...но я не знаю - как вернуть обратно все! Ты понимаешь, что и это все еще не все?

Ну, знаешь, сумасшедший дом!... Ну, хорошо, так что же?, - Ида опустила голову и мрачно отвечает:

Я приехала сегодня, дверь задняя была открыта. Я пошутить еще хотела, ну, неожиданно войти. Я захожу и слышу, как он говорит по телефону в кабинете... Он говорил с Лили...

Ну, мало ли, я думала, что ты застала их вдвоем! Они немало были вместе, может быть дела, или там извинения за Рождество. К примеру, не решался долго извиниться.

Да, это правда, ты угадала. Проблема в том - как он это делал...Он извинялся так, как будто уговаривал ее вернуться, или что-то в этом роде.

Ну, может быть тебе так показалось? Я думаю, ты нервничаешь слишком уже долго.

Да, я б хотела ошибаться. Очень... Я не хочу вернуться к прежней жизни. Да что там - это просто невозможно. Я лучше прям с моста, да в воду... Пойми меня, мне не богатство страшно потерять или, вернее, мечту стать тетенькой богатой. А что я потерять боюсь, ну кроме Вани самого, так это чувство, которое дает мне эта жизнь - я, как говориться, впервые человеком себя чувствую, а не убогой тварью. Теперь я чувствую , ну, вроде уважения к себе. Чтобы опять мне оказаться в том дерьме... Не знаю как сказать, но жизнь, в которой Валька, теща, все те люди ... Я больше не смогу терпеть... Он дал почувствовать мне, что я ему почти что ровня! Хотя я знаю, что мне никогда не быть такой... Он из другого мира... Я их убью всех!

Меня тоже?, - на самом деле я испугалась силе, с которой это было сказано, но не показывать же ей, а то еще действительно возьмет и натворит чего-нибудь.



Нет, - стараясь говорить как можно более непринужденно, - ты дорога мне, Машенька, как память.



Задача трудная, ей Богу! Я думаю, что мужа можно избежать, уехав в какой-нибудь далекий штат и дать ему застрять здесь и обзавестись своею жизнью. Но Ваня не уедет от своих домов и бизнесов, а без него - ты уезжать не хочешь... Хорошая была мечта про то, чтобы уехать всем в Париж, но вот с Али такое... А я, на самом деле, очень сомневаюсь, что я поехала бы с вами. Ну, как сказать, я не хотела бы, как раньше говорили, быть содержанкой. Хоть в Париже, хоть у Набокова или у принца, ведь суть-то остается та же. Содержанка не может оставаться личностью, она по психологии рабыня. Я не говорю, что связывая жизнь с миллионером, ты обязательно должна быть тоже с миллионом, но все же нечто должно давать тебе то, что ты сама так славно ощущала, когда приехала из Рима - независимость.

Да, пожалуй, тогда мне было в чем-то лучше, мне было нечего терять...

Ну, а нельзя уговорить Ванюшу, раз такое дело, уехать хоть не навсегда, но на какое-то там время, пока само собой уляжется...да нет, конечно, ничего само тут не уляжется...Плохое дело! Ванюша так дела не может бросить. Ну, остается тебе самой уехать и жизнь опять начать сначала.

Не выйдет, я не отдам его поганой этой мымре! Нет! Значит будет так уж, как получится, я им устрою ох-ный фейерверк!

Прошу тебя, давай сейчас поспим, после таких количеств, хорошим девушкам не надо ничего предпринимать. Матрасов хватит и даже простыни есть запасные, не хуже будет, чем у тебя там во дворце.

Нет, ни фига, я дома быть должна, а вдруг приедет он и все окажется какой-то ерундой, и все забудется, как страшный сон!

Да ты пьяна, нельзя тебе, останься, только лишь сегодня!

Она ругнулась, оттолкнув меня что было силы!, - и визг рванувшейся машины, печально отзывался у меня в душе полночи. Плохо! Глупая! Она , к тому же ездить еще толком не умеет! И вся история плохая! Что же делать?...

XXX.
На следующее утро в дверь постучали, я открываю, сонная: там Дороти, которая, страдая, что ей пришлось меня обеспокоить, увещевает кротко идти сегодня в школу. Отказывать, смотря в ее глаза, нельзя было, ну, просто невозможно! Я попросила пять минут, она дала мне двадцать, сказав, что кроме нее меня никто не ждет. Она нарочно за мной приехала сначала! И ушла в машину!

Как тяжело бывает сознавать чужое превосходство! Смогу ли я когда-нибудь ей заплатить такой же добротой? Прелестнейшая Дороти! Святая мученица языка Шекспира! Спасибо!

Какая красота - и душ дала принять и чашку кофе! И, все же, от похмелья и бессонной ночи, я вышла из дому, едва передвигая ноги, роняя разноцветные листы каких-то школьных упражнений. Забилась в дальний угол ее длиннейшего автомобиля, пробормотав приветствия и извиненья, и тут же погрузилась в сновиденья. Мне снились бабушки Туана Пеня, пугающие меня оскаленными ртами, сверкающими золотыми, в драгоценных украшеньях, челюстями.

Проснулась возле школы и обнаружила, что с нами новый ученик в джинсовой куртке и с ежиком волос, застывших в лаке над крестьянским лбом. Ну да, конечно, это Валя, муж без вести пропавшей Иды. Работал раньше в органах, теперь он за Америку. Переживает. Год не виделись, просил рассказывать всех тех, кто что-то знает. Любая информация может оказаться ценной... Во время перерыва ко мне подходит Катя и изумляет сообщением на ухо, что Ида, первая пойдя на примиренье, ей позвонила, пригласила в дом на берегу на той неделе и задала там пир такой, что даже их директору из овощного магазина не могло присниться! И оказалась никакая не жидовка, а своя, в доску, баба. Нажрались так, как уж давно не нажирались.

Вчера она звонила и строго-настрого им запретила говорить о ней, когда ее мужик заявится учиться. Рассказывала, как он бил ее и издевался и денег требует каких-то непомерных, откуп, что ли, чтоб он развод ей дал - так, что теперь она должна скрываться. Так Катя меня очень просит (!) не говорить поганцу где Идуша!

"Идуша"! После побоища на Рождество! Слов не было! Это совсем с другой планеты люди! Я обещала Кате, что ни словом не обмолвлюсь, чтоб мне провалиться, но этого ей не хватило и мне пришлось еще своим здоровьем клясться. На мой вопрос: когда она звонила, ответ был - поздно ночью. Ну, слава Богу, видимо, доехала до дома!

После школы, мечтая сразу же улечься спать, я открываю дверь входную и слышу сзади чей-то голос ... Ну вот, кого мне более всего недоставало? Лили, конечно!

- Вы разрешите с вами говорить? Я постараюсь взять как можно меньше времени у вас.

- Извольте. Заходите в дом.

Она зашла, но не присела, а почти сразу стала говорить, повиснув надо мной, усевшейся на стуле:

- Прошу вас - это что-то страшное твориться! Она вчера явилась ночью, стучала в дверь ногами и кричала, чтоб я оставила в покое ЕЁ Ваню! Какая наглость! Я с ним помолвлена уже два года! Тогда, когда ее еще в помине не было! Но, вы подумайте, она пришла в приличный дом, где дети мои спят. И пьяная! Какие гадости она кричала! Как хорошо, что русский там у нас никто не понимает!

- Прошу прощения, сударыня, но я не понимаю, чем я могу вам быть полезна?

- Полезна! Да вы не понимаете, она грозится убить меня!

- Ну, это пьяный бред! Не верю я, да мало ли что выкрикнет подвыпившая баба! Кроме того, уж если вы ее боитесь, я думаю, что вам полиция скорей поможет...

- О, но! Зачем, этот позор? Придется впутывать тогда и Ваню! Ну, нет, конечно, если ничего другого нельзя... За этим я приехала, ведь вашей же подруге тоже не хочется, наверное, полиции, суда! Мне кажется, что лучше нам договориться! Скажите мне, пожалуйста, где она живет?

- Нет, не могу, но передать смогу, возможно, ваше предложение... Так в чем оно на самом деле состоит?

- Чтобы она меня и Ваню оставила в покое! Тогда и я не буду заявлять в полицию.

Я не смогла не усмехнуться, зная Иду.

После ее ухода,( а надо было видеть, как она ушла!), я пробовала дозвониться, но машина отвечала голосом Ванюши с его приятнейшим акцентом, что, к сожалению, его нет дома, оставьте номер телефона и он ответит вам... и я, не зная, что сказать, действительно сказала только номер телефона.

XXXI.
Звонил Ванюша:

- Не знаете ли вы, Машенька, где Ида ?, - спрашивает он так, как будто ничего не происходит.

- Нет, я сама разыскиваю Иду и очень беспокоюсь - не случилось ли чего. А вы, Ванюша, не хотите ли со мной поговорить о том, что происходит?

- Что вы имеете в виду?

- А, значит не хотите! Ну что ж, прекрасно! Но, если вдруг надумаете, позвоните.

- Я вас не понимаю. Я позвоню вам скоро. До свиданья.

...Вы все мне очень надоели, я спать хочу, не отключить ли телефон? ... и я в мгновение уснула. Мне снились змеи, красоты необычайной на берегу большого озера, в которое садилось солнце, окрашивая их в цвета невиданные прежде. Они были огромны, но как нежно обвивали их тела друг друга! В какие сложные фигуры они сплетались, завораживая взор мой! И тут... в дверь постучала Ида! Наконец-то!

- Ну где же ты была? А я Бог знает как волнуюсь!

- Прошу тебя, не надо волноваться, все хорошо, я только что убила мужа... Поехала к нему в гостиницу и притворилась, что я рада его приезду. Собрали его вещи и поехали ко мне, где я одна теперь все время. Я напоила его кое-чем, мне как-то Ваня говорил, чтоб я не трогала - ужасная отрава. Он только мучиться затеял животом, а я надеялась, что здохнет сразу. Ну и пришлось ударить по башке... Я привезла его к Катюше, она и помогла засунуть его в печку, ну - там , в их похоронном доме... Понадобилось два часа, чтобы остался только пепел. Я в банку собрала все до пылинки...Поеду к океану и развею, как будто бы и не было его... Потом поеду дальше - куда глаза глядят... быть может в Орегон, где, говорят, леса совсем как наши... Ему я не нужна, его все это охладило до безразличия, лишь только в полном помрачении он мог вернуться к этой мымре... Поехали со мной?

Я силилась ответить что-нибудь и вся в поту проснулась и стала номер набирать ее уже в который раз. Пожалуйста, откликнись!...

Она снимает трубку.

- Ида! Ты... как?

- Ну, ничего, нажрались только очень.

- С кем нажрались?

- А, ты еще не знаешь ничего. Мне позвонила Катя после школы и описала, как муженек мой всем рассказывал, что ищет он меня и как страдает. Потом она ему сказала, что хочет подвезти его и разузнала, что живет-то он в гостинице, в которой все мы останавливались с самого начала. И я поехала туда... Собрали его вещи и приехали ко мне, где я одна теперь все время. Я напоила его... и теперь он на полу лежит, как мертвый, устал, наверное, с дороги...

- Ведь ты не будешь... убивать его? Прошу тебя, ведь ты себе всю жизнь сломаешь!

- Да нет, - сказала Ида усмехаясь, он любит меня больше прежнего и хочет, чтоб мы вместе жили. Клянется, что не тронет меня больше пальцем и вообще, пойдет в полицию работать. Ты, говорит, работать у меня не будешь... Да без свекрови чем не жизнь, мы все же не чужие!

...А я так думаю, что я б открыла маникюрный кабинет. Я курсы в Нижневыпинске еще закончила специально. Ну, что ты думаешь? Доходно это здесь?...

- Д-да, конечно,очень хорошо... А как же... с Ваней?

- Да он уже, наверно, поселился у Лили. Так что, я думаю, он постесняется выбрасывать нас с Валькой из дому. А мы, немного погодя, деньжонок поднакопим и устроимся. Ведь здесь же, главное, куда уходят деньги? За квартиру. Сообразим что делать. Я вот подумала: да ладно, я его прощаю. И он простить мне должен, конечно, если я не стану Лильку донимать... Х-хах, как я ее на днях тут напугала! Ну, все равно, он мне не ровня. И не сегодня, ну так завтра он нашел бы что-то ближе по образованью. За это время я бы Вальку потеряла...

- Короче, спи, Машут, увидимся мы завтра в школе. Нам надо посещать ее теперь, а то ведь с велфера пропрут. А нам теперь нельзя так баловаться, Ваня чека не пришлет, сама все понимаешь.

XXXII.
На завтра эта парочка действительно явилась в школу. Их все расспрашивали оживленно, как же они нашли друг друга!? И где же Ида была все это время? Она врала какие-то истории, да как-то невпопад, но, кажется, никто и не заметил. Потом пошли вопросы: сколько лет они женаты; и есть ли дети; где они снимать квартиру будут; и еще тысяча вопросов.

И Дороти поздравила их с тем, что и препоны коммунистов не смогли убить их драгоценную любовь! И Катя радовалась так, как будто она мать родная и не она вчера меня заставила поклясться, что этому "поганцу" я не выдам угнетенную страдалицу "Идушу". И даже бабушки Туана улыбались, болтая ножками под стульями, хотя, я думаю, не поняли что происходит.

А Ида была странная, едва всем отвечала, да и не слушала, мне кажется, вопросов. Я думала, она страдала от похмелья. На перерыве вышли, как обычно, "подышать" у входа в школу. Закурили. Тут подъезжает Ваня и останавливается напротив нас и смотрит так внимательно на Иду. Она тоже смотрит на него, не отрываясь... Он вышел из машины. Она шагнула в его сторону. Вдруг лица у обоих исказились и неожиданно они как кинутся в объятия друг другу! При этом Ида даже зарыдала! И быстро, не успели оглянуться - они в машину и... умчались...

Конечно, что тут было! Как Валя стал кричать и рвать рубашку! Его насилу увезли куда-то Дороти и секретарша. А Катя так двусмысленно в сторонке ухмылялась... Георгий же ужасно возмущался вероломству всех на свете женщин.

" Ну надо же-да, понимаешь!" И остальные очень оживились и пробовали разузнать на только вылупившемся своем английском, что же такое "рашен леди" натворила.

Я больше никогда их не видала. Возможно, что они меня потом пытались разыскать, да я уехала в Лос Анжелес через два дня после всего этого фейерверка. И при веселых обстоятельствах: опять же с помощью Ванюши.

А дело было так: две тетки, пятидесятницы смешные из Сибири (их Дороти звала "матрьёшки"), нам рассказали, что недавно они Ванюше "кинулися в ноги" и попросили: "Бог оделил тебя богатством, а ты уж помоги несчастным сестрам во Христе - купи ты нам билеты в город под названием Лосанжес, единственно, где церковь истинная наша". Он им купил билеты, но после этого они узнали, что там бывают разные "земельные трясенья" и вопросили Бога - "ехать, аль не ехать?". И Бог вошел в их положенье и велел остаться.

Так вот, явились они в школу и говорят, что пробовали было сдать назад билеты и, деньги вырученные, в церковь отнести, да их кассир не принимает, говорит, что это были особенно дешевые билеты , вот оттого-то и возврату они не подлежат. "Так если кто-то хочет завтра улететь в Лосанжес, берите на здоровье - вот эти билеты, нам не жалко."

Всё.

« HOME