Темная Троица, или Куки, Майки и Блэки (хотя, кто называл Майка-мусорщика «Майки», разве в его детских снах), вызывала худшие из человеческих чувств у всех жителей дома номер 111 по улице Уолдрек и, кажется, не без основания. И даже не будем брать мнения белых, желтых, или красных (Бернаби, Хитрый Лис тоже поссорился с ними окончательно), не будем брать хотя бы потому, что всегда можно нарваться на обвинения в расизме. Теперь ведь обвинить кого-нибудь в расизме не просто политически корректно, а как-то даже модно и некоторые сами себя обвиняют время от времени, если о них давно не говорят.

Темной Троицей их прозвали не просто потому, что их предки были привезены сюда из Африки, Африка большая, и люди в ней живут разные, и если эмигрантам кажется, что все негры на одно лицо, то это лишь с испугу. Увидят темного цвета лицо и так на этом обстоятельстве сосредоточиваются, что уж не только черт не различают, но им кажется, что и ведут они себя одинаково (мерзко) и образованы одинаково (плохо). Вообще, что с этих эмигрантов возьмешь, кроме того, что они раньше негров только на картинках видели, им английский еще выучить надо, крылышки куриные достать, на инвалидность записаться, на распродажу в Армани и на бесплатные симфонические концерты поспеть – ну есть ли у них время разобраться в особенностях устройства негритянских лиц! Да и не в них дело.

Вот у кого было тяготение к чистоте, порядку и скрупулезному соблюдению закона, так это у Рендона Мерривезера с четвертого этажа, бывшего десантника и сына Гаса, воевавшего во Вьетнаме. У него кожа - цвета молочного шоколада, губы толстые и розовые, нос кругловатый, внушительный - интеллигентный человек - теперь в банке менеджером работает, но не по финансовой части, а по общему благоустройству: чтобы мебель была в порядке, чтоб кофе был всегда горячим, чтоб лифт работал и, если грабят, то помочь, к примеру, грабителя подержать, подойти к нему и сказать, «братишка, - мол, - не найдется ли закурить, то да се», а там, может, и полиция приедет. Рендон сам по себе такой крупный мужчина, обычно старался мускулы в расслабленном состоянии держать, особенно в новом пиджаке, но когда банк грабят, то главное, чтоб не попортили банковское имущество: сейфы, деньги, кассиров – ему за это зарплату платят, а стоимость пиджака ему обычно компенсируют.

Не за себя, конечно, боялся Рэндон. Дело в том, что повстречалась ему чудесная девушка Эмми, маленькая такая, беленькая, и они сняли себе квартирку в нашем доме. Она и должность хорошую занимала, и по хозяйству хлопотала, и за квартиру платила, нет, Рэндон иногда тоже чек, бывало, выписывал, но как-то в глубине души и сам чувствовал, что не хватит денег на его счету и – правда, чек возвращался со штрафом. А Эмми, такая душка,опять же, молча заплатит да и дело с концом. Рэндон (из благодарности) раскричится, бывало, на Сискинда: «какой грабеж, девушку штраф заставили заплатить! А за что, спрашивается!?» А она ему скажет так мягко: «Хватит, Рэндон, не надо, милый!» А он еще покричит, мол, «Безобразие! Разбойники!», и до следующего месяца успокоится. Одним словом, души он в Эмми не чаял и, когда она жаловалась, что боится поздно вечером с работы возвращаться, ничего лучшего не смог придумать (не встречать же ее каждый день, ей богу), как пожаловаться Сискинду на безобразия в здании, что Майк и Куки, не говоря уже о Блэки, непотребно себя ведут, их клиенты обдолбавшиеся туда сюда по дому снуют, нервные такие, иной раз, когда на самый маленький пакетик не хватает – убить могут. Намекнул менеджеру, что тот свою работу кое-как выполняет, а Сискинд возьми и пошути, намекая на Рэндона армейское прошлое, мол, отчего бы ему не носить настоящую гранату в его замечательном поясе десантника, который он почти никогда не снимал, может бандиты бы приутихли, вот и место для нее специальное есть, в котором теперь маленький АйПод сидит, музыкой хозяина услаждает. Пояс конечно красивый, но мог бы и пользу приносить. Рэндон крепко задумался, а потом ответил со всей возможной серьезностью: «я вот думаю, что применение гранат в нашем штате незаконно будет, а так, само по себе, решение правильное. Обстановка в здании опасная».

Братья-педерасты из Уретрии, скромные такие, тоже темнокожие, но уже цвета горького шоколада, очень даже побаивались Темную Троицу. Они оба работали на фабрике Гирардели и почти никогда не сталкивались с троицей исключительно по той причине, что возвращались с фабрики и ложились спать на рассвете, но даже если очень нужно было косячок приобрести, шли к другому продавцу, они как-то чувствовали, что не надо с темной Троицей связываться. Больно уж отвратные «друзья» их по-шакальи шастали по коридорам. Доказать не могли, а все-таки связывали с ней зачастившие попытки поджечь дом (семь за последние два месяца). Нет, не нравилось все это тихим братьям из далекой африканской страны.
Кстати, вот, говорят, бельгийский шоколад, бельгийский шоколад! Да – очень вкусный шоколад, в особенности с цитрусовой начинкой, но если Сискинд как-нибудь забредал в кофейню при фабрике, уж какими интересными штуками из лучшего шоколада угощал его Мануэль (младшенький), а старший, Йоханнес улыбался приветливо из глубины помещения, где в гигантском чане из красной, хорошо начищенной меди, медлительно перемешивались тонны жидкого шоколада, а он вытирал свои шоколадно-розовые руки о белый, крепко накрахмаленный фартук, и как-то немного удивлял, не оставляя на нем никаких следов.

Что же касается Джозефа, мебельного грузчика с третьего этажа, то он их конечно не боялся и поначалу даже выказал им свое расположение, мол, мы с вами братья и сестры, угнетаемые остальным человечеством. Он был активист в душе и однажды даже пошел на лекцию, где тетка в алом пиджаке свинговала с трибуны правильные слова в, повизгивающий по щенячьи, микрофон: «Вы выперли нас на свободу бедными, бездомными и необразованными! А вы обучите нас! Дайте нам хорошие должности! Пустите жить в комфортабельные районы городов! Откройте нам магазины и мастерские, изготовляющие обувь, шляпы, костюмы! Дайте нам фермы! Шахты! Кузницы! И мы будем такими же, как вы! Дайте нам газету, где нам давали бы уроки высокой морали! И тогда вопрос о том, что среди нас слишком много криминального элемента, отпал бы само собой!» Ура, - орал Джозеф вместе с толпой других. Его просто распирало от солидарности и тоже хотелось почему-то кузницу, ему вообще нравились любые собрания афро-американцев, потому что свадьба или похороны, митинг или церковная служба – все поют, танцуют, пьют, и уйдешь обязательно в хорошей компании, если только не начнется драка или стрельба.

Но только первые три дня он чувствовал себя солидарным с троицей - потом Куки украла у него пакет с героином. Кроме того, что она торговала крэком и водила пожилых джентльменов, пока Майка дома не было, была у нее дурная привычка прохаживаться по коридорам и осторожно поворачивать ручки чужих дверей. Как там по настоящему дело было, Джозеф не в состоянии был объяснить, он начинал трястись и заикаться от негодования, а от Сискинда потребовал, чтобы срочно заменил замок.

Потом еще и Бля-ща Хезер - подружка Джозефа - сказала, будто Майк ей под юбку лез, потому что, на самом деле, он уже в третий раз вообще ей дверь не открыл, а ей очень надо было. Да вот прозвище, данное ей Сискиндом, все же о многом говорит, а весь дом-то и подхватил. Она себя немного вызывающе вела, куда ни заглянешь – отовсюду торчат ее ноги в синяках и царапинах: то вместе с ногами других граждан, то сами по себе, когда особенно переберет.
Джозеф же был ревнив и всякий намек на неверность подруги воспринимал, как личное оскорбление, и хотел всех поубивать. Ничего хорошего из этого никогда не получалось.

Возвращаясь к Темной Троице, мистического в ней, наверное, ничего не было, хотя, вот эта их удивительно глубокая чернота, так, что не разобрать черт лица, немного настораживала, и еще поражало их удивительное сходство - не каждый ведь раз увидишь, чтоб и женщина, и мужчина, и собака (Блэки был кривоногой помесью ротвейлера, ризеншнауцера и летучей мыши с острова Чертов Бумеранг, завезенной сюда еще капитаном Куком, кстати, хорошая новость: он не был съеден дикарями). Для жителей нашего дома они стали постепенно более или менее привычным зрелищем, а вот одинокий прохожий, в особенности удрученный недавними событиями своей нелепой жизни, иной раз забьется в истерике, едва взглянет на них случайно. Научно объяснить этот феномен невозможно, но вот ведь чистая правда!

В особенности в будние дни, когда они одевали свою темную одежду, ну а у бедного Блэки она была одна на каждый день:о), то поверхностный взгляд словно бы проваливался, словно бы небольшая космическая дыра затягивала его в бесконечность, медленно проползая по Олдрек, заворачивая за угол и отправляясь в винный магазин с большой надписью «Магазин Дружба», и буквами поменьше «зона расовой терпимости», который конечно держали хитрые китайцы, кто бы и что бы не покупал в их магазине, лишь бы покупали почаще, они только улыбались чуть-чуть слишком жизнерадостно даже тогда, когда странное ощущение частичной потери зрения появлялось у них всякий раз, когда являлась Темная Троица.

Майк, на самом деле вовсе не был Майком, его настоящее имя, как водится, было слишком вычурным для мусорщика и являлось названием нескольких провинциальных американских городков (в каждом штате всегда имеется полный набор столиц мира и просто ласкающих слух названий). Интересным феноменом американской культуры являлось и само имя Майк. Казалось, что водопроводчики, слесари, столяры и мусорщики – все, как один, носят это имя, некоторые подозревали, что это их псевдоним, ведь не могли же знать их родители кем они будут работать, когда вырастут. Так что это был еще один хитрый ход Майка. Только очень наблюдательный человек мог в конце-концов сделать вывод, что Майк-мусорщик мусорщиком не являлся, хоть и ездил он на старом-престаром «шевроле» с самодельными надстройками к бортам, в котором действительно были горы самого разного мусора, старой мебели, ржавых холодильников и он даже иногда и правда вывозил его на свалку, да не затем, чтобы этим деньги зарабатывать. Мусор забирался иногда у его босса, чтобы рисунок, создаваемый этими старыми матрасами и журнальными столиками, вычерченный на фоне неба, менялся и не приедался бы слишком любопытным глазкам. Зато пакетики с героином так легко терялись среди этого хаоса, что нужно ли объяснять, каким надежным и выгодным партнером казался он алчному Мак Мани.

Майк годами создавал свое положение, не пил, не курил - сводил концы с концами, чтобы накопить на килограмм, налаживал отношения, чтобы иметь независимую работу, не с девяти до пяти - пока не набрел на золотую жилу, хорошего поставщика, окруженного таким количеством своих людей в нужных местах, что можно было бы расслабиться. Но Майк не расслаблялся – не такой он идиот. Все было б нормально, если б не Куки, которую он любил горячо, горько, неутолимо! Как она была хороша! В особенности, когда одевала африканский тюрбан и обматывала красно-коричневой тканью на национальный манер свое изумительно стройное тело. Когда кто-нибудь новенький из полиции проверял ее документы и узнавал, что ей 57, то терял дар речи: была в этом какая-то мистика, что-то явно не вязалось с этими цифрами и он сразу думал, что просто вышла ошибка при подделке удостоверения. А вообще в полицию ее забирали относительно редко, не важно что она сделала, забирали, в основном, если какой-нибудь мозгляк уж очень настаивал, что она его ограбила (побила, изнасиловала), не имело значения. Мест все равно в тюрьмах не было, или адвокат все равно бы доказал, что мозгляк – расист, а если бы доказали, что она совершила то, на чем он настаивал, то тогда оправдали бы потому, что тяжелая жизнь в «проджекте» сделала ее такой, стало быть, общество виновато и она его безвинная жертва: адвокаты обходились всего двумя-тремя разновидностями защиты, напрягаться не приходилось. Оказалось, что было получено и одобрение свыше: прежние мэры, к примеру, мучались, не знали что им делать за отсутствием новых тюрем, а новый не растерялся, дал указания правоохранительным органам относиться к таким обездоленным людям со всей возможной добротой и пониманием нашей общей перед ними вины, и, когда Сискинд, вконец разгневанный безобразиями, вызывал полицию, ему все это доходчиво, придерживая руку на резиновой дубинке, объяснял красивый полицейский на гнедом коне.

Чего только Майк не делал, чтобы угодить Куки и, самое главное, так старался убедить ее оставить свои старые привычки! Разве он мало ей приносил? Но женщина независимая, не могла она бросить свое дело: приторговывала марихуаной и крэком, водила девок с их клиентами к себе, за что и невзлюбил ее Бернаби – хлеб у него отбивала, а иной раз и сама обслужит какого-нибудь любопытного старичка, которому, по большому счету, жить надоело. А ловкая –обалдеть! Просто изумляешься – вот был у тебя кошелек, а вот уж его и нету! А она вот тут все время стояла и вроде ничего не трогала! Иногда казалось, что она одумалась, проходило какое-то время, надежда начинала теплиться в душе Майка, да не тут-то было! Вдруг шум, гам, пинки в дверь, скандал, драки, полиция! Ну что ты будешь делать!? Единственная отдушина его – ударные, у него их был весь профессиональный набор. Бывает, заберут ее, или как-нибудь иначе вдруг пропадет, Майк медленно распакует их все, расставит, как в клубе, нюхнет - и давай бить в барабаны, греметь литаврами! Мог так и час, и другой, и третий, пока не свалится тут же рядом, выкатив глаза, а соседи, да не замечал он никаких соседей, он уже давно разучился замечать людей, зрение его как-то сузилось до своей троицы, а все остальное виделось ему в виде неких черно-белых препятствий, которые ему следовало преодолевать (или не преодолевать), в зависимости от того, какую опасность они несут.

Куки ненавидела белых. Желтых больше. Красные ей почти не докучали от того, что они вообще редкое явление в городе, но если докучали, то она с ними тоже не чикалась. Она ни с кем не чикалась – жизнь в «проджекте», доме для бедных, ее всему научила. Женщина не без юмора, она любила сделать белому какую-нибудь козу («за все за их хорошее»: за плантации, за чванство, за преуспевание). Ежедневно Куки брала пару пакетиков чипсов или сантитас в аптеке (она только ими и питалась, съедая по дороге домой), но обязательно оставляла некоторое количество «для дорогого Сискинда», посыпая ими полы в коридорах широкими движениями сеятеля, «чтобы белому менеджеру не скучно было».

Ей нужно было, чтобы вход в здание для ее клиентов был беспрепятственным и днем и ночью: только Сискинд починит замок на воротах, не успеет оглянуться, как он уже сломан. Очень уж ей весело было глядеть, как он трудится в поте лица, выпрямляя металлические части ворот, вставляя новый замок! Сискинд и слышал частенько ее хрипловатый, блюзовый смех где-то совсем рядом, из припаркованного всегда напротив черного автобуса со значком «инвалид за рулем», где они, вместе с ее близкой подружкой, Жирной Сиси, производили отдельные торговые операции.

Однако, никак не думал Майк, что его благополучию так скоро и так неожиданно придет конец! После того, как рента была не плачена вот уже два месяца (не ясно, что там Эмми в это время себе думала) и того и гляди должен был явиться Мак Мани, когда началась бы знакомая тягомотина с выселением, Рэндон, неожиданно для себя, вдруг придумал хитрый ход! Решился он написать заявление владельцу дома, что безобразия, творимые Темной Троицей, в особенности, Куки (по паспорту Розалинда Пиглетсон), лишают его возможности с удовольствием отдыхать в снятой у него, Мак Мани М.М., квартирке, а потому и лишают его возможности продуктивно трудиться, что его жалобы не находят должного отклика у менеджера здания Сискинда Л.С. и потому он, Р.Р. Мерривезер, прекратил выплату ренты до принятия соответствующих мер по отношению к вышеуказанным нарушителям его спокойствия.

Ах подлец! Ах хитрюга! Как он их раскусил! Получается, что Мак Мани не выгонит своего лучшего партнера по бизнесу, а Куки уж не научить новым трюкам: не сможет старая торговка и потаскуха паинькой сделаться! Как они все приуныли! Мак Мани перестал на звонки Майка отвечать! Куки притихла и даже приболела –натура деятельная, не могла она сидеть сложа руки! Майк, прекрасно понимая, что Куки вот-вот сорвется (жизнь его, радость его ненаглядная), бил в барабаны до посинения, а потом тоже притих и слег! Представилось ему вдруг, что Мак Мани перестанет иметь с ним дело – что тогда? Тогда – прощай светлая, сытая жизнь, прощай дармовая понюшка кокаинчика после удачного трудового дня! Прощай, Куки, ненаглядная, она конечно вскоре сядет, если действительно придется хлеб добывать собственными руками. Не тот ведь возраст, в артистов же не переквалифицируешься! Конечно все полетит к чертям не сразу: кое-какие заначки имеются, кое-какие мелкие связи, но долго на прежнем уровне не протянуть. Вот так иногда старый поэт думает: сдохла моя поэзия, а я все еще здесь, перебираю привычно драгоценными словами безо всякого вдохновения.

В доме произошло некоторое оживление, постепенно жильцы почувствовали какую-то очень важную перемену: на лестничных площадках стало как-то тише, как-то чище и даже как-то светлее, хотя ничего такого со светом Сискинд не делал! Вдруг стали раздаваться оживленные разговоры в холле и даже иногда шутки и смех. Люди стали вежливо пропускать друг друга вперед, передавать, случайно попавшую в их ящик, почту или, забытый в замке почтового ящика, ключ. Некоторые, спросив разрешение у Сискинда, даже поставили горшки с цветами на подоконники, а один решился поставить антену-тарелку, всколыхнув фантазии всех жильцов нашего дома!

Но потом все опять вышло по правилу старого хитреца, что не нужно торопиться и все как-нибудь само уладится (в особенности у него самого, у мужчины со связями и здесь и там, наверху). Мак Мани и сам никогда не знал и задумываться не давал себе труда – как оно все образуется, и оно «образовалось»: на третий месяц пугающей тишины Рендон сдался. Он стал мучиться от этой тишины, придумывать разные варианты того, как хозяин поступит с ним, как подаст в суд и с позором выселит, да как Майк, темная личность, отомстит ему как-нибудь особенно гнусно и подло – испугался десантник и заплатил. Никто Майку конечно не докладывал, что Рэндон заплатил, но вдруг в одно прекрасное, промозглое, моросящее утро, когда это сиреневое облако уселось прямо на Олдрек, в квартире Темной Троицы раздался звонок и Мак Мани совершенно будничным голосом сказал, что он может заехать! И тут Майк вскочил и побежал, и поехал, и запел, и так стиснул Блэки, что тот чуть не сдох от удушья, но сразу почуял, что хозяин опять на коне и на радостях помочился прямо посреди главного холла, в аккурат под хрустальной люстрой, чего даже в детстве себе не позволял! Умная собака, хоть и безобразна чертовски!

Очень скоро все стало на свои места: соседи перестали друг с другом здороваться, нажимали скорее на кнопку лифта, чтобы захлопнулась дверь перед носом соседа, чужую почту бросали себе под ноги, а особенно ехидные отправляли ее в мусоропровод, предварительно прочитав и отправив ответ: выбыл в связи с преждевременной кончиной. Что же касается цветов на подоконниках, то они завяли, ветер сбросил треснувшие горшки на головы незадачливых прохожих, один даже судиться затеял, а за это опять все шишки на Сискинда, чего, мол не запретил разводить цветы, не указанные в договоре!

« HOME