Когда у него спрашивали, кто он по профессии, Ларри отвечал, что является профессиональным миллионером. Он так долго на этом настаивал, что в конце концов получил инвалидность, как душевнобольной, хотя это была чистая правда. Но все это было после, когда он уже был беден и жил в съемной студии в Сан Франциско, выкрашенной по его инициативе в престранный грязно-коричневый цвет, с множеством нелепых украшений, вроде пластиковой кучки дерьма на журнальном столе, или огромной окровавленной крысы в капкане (тоже искусственной), а началось все еще в детстве, когда он стал мечтать о счастливом лотерейном билете.

Родился и вырос Ларри в Сейнт Питерсбурге, штат Флорида. Жили они в хорошем районе, папа был бухгалтером в очень серьезной компании, мама продавала недвижимость. Когда ему было лет пять, он услышал, как знакомый рассказал папе анекдот, в котором некий еврей молит бога о выигрыше в лотерею, бог же думает: «Как ты мне надоел, Рабинович, я бы дал тебе выиграть, если бы ты не был таким скупердяем и купил бы лотерейный билет в конце концов!» Анекдот произвел на Ларри неизгладимое впечатление, в отличие от папы. Во-первых, фамилия папы (и мамы и его самого) была Рабиновитц, во-вторых, папа тоже хотел выиграть в лотерею, но билетов не покупал. У него была специальная кастрюлька с множеством мелко нарезанных бумажек с, от руки написанными, номерами. Перед розыгрышами, результаты которых он узнавал по телевизору, папа тряс кастрюльку и вынимал одну из бумажек. Обычно номера не совпадали, и так шли годы, но однажды они вдруг совпали, причем все шесть, и тогда папа взвыл от обиды и закричал «Какой я идиот! Ведь если бы я купил лотерейный билет, мы бы теперь имели 23 миллиона!»
После этого он тоже билетов не покупал, объясняя это тем, что теперь вероятность совпадения цифр слишком мала: известно, что никто никогда не выигрывал в лотерею дважды.

Так что, как только у Ларри появлялся доллар, он сразу же бежал в соседнюю китайскую лавку за билетом. У него тоже была своя кастрюлька, но тряс он ею до розыгрыша, затем аккуратно вписывал цифры с бумажки в лотерейную форму и, не отходя от кассы, сверял с цифрами на билете. Сколько раз он отгадывал по три цифры – не сосчитать! Но никогда не тратил полученные пять долларов ни на что другое, кроме лотерейных билетов. Три раза он угадал по четыре цифры – это был праздник! Однажды он угадал целых пять. Когда пятая сошлась, он почувствовал себя нехорошо, сердце колотилось так громко, что ленивый кот Клинтон специально сполз с дивана и лизнул его в знак сочувствия. Но шестая цифра не сошлась! Ларри заболел тогда впервые и долго не выходил из дома ни за чем, кроме лотерейных билетов.

Он в молодости женился, не смотря на то, что женщины не вызывали в нем живого интереса, ему скорее нравились мускулистые нахальные мужики, но в Ст. Питерсбурге их можно было видеть, в основном, в кино, или на видео, а соседская Марта была рядом и, как все говорили, лучшей пары ему было не найти. У них родился сын Майкл. Когда сыну было три года, они расстались, но Ларри всегда поддерживал их материально и посвящал сыну два уикенда в месяц.

Жизнь он вел скучную, размеренную, работал до пяти, да ходил в кино, да к родителям два раза в месяц, в те уикенды, которые не был занят с сыном. Только мечты о выигрыше и скрашивали его серое существование. Странным образом, он как-то не думал, как изменится его собственная жизнь, благодаря свалившимся миллионам, разве что перестанет снимать квартиру и купит себе дом, но никогда он не думал о том – где, за сколько, как обставит, наконец, не найдется ли кто-нибудь, кто захочет разделить с ним миллионерские апартаменты, будет ли он путешествовать или что-нибудь в таком роде. Ему, во-первых, представлялось, как он одарит своего сына домом на горе (в самом престижном месте Питерсбурга). У него был комплекс вины перед ним из-за развода с его матерью. Ларри считал, что мальчик потому и рос «трудный», плохо учился, дрался, курил с шестого класса, что отец не жил с ними. Вот Ларри и думал как именно преподнести сыну такой подарок, просто молча протянуть ему коробочку с ключом и адресом, или сначала дать ему возможность самому выбрать дом, но тогда терялся пафос этой чудесной сцены вручения ключа.

Кроме того он собирался дать денег своему другу Эрику Козючиц-ЛеКретьену, сумасшедшему художнику, на открытие его собственной галереи. Ларри ничего не понимал в живописи и не знал – хороший ли Эрик художник, но полагал, что и все остальные только притворяются, что понимают живопись, и если у него будет своя галерея и он сможет потратить большие деньги на рекламу, то скоро станет знаменитым и даже сможет отдать деньги Ларри. Да он так и собирался ему сказать, что одалживает ему деньги, а не дарит, чтобы тот не смущался, а отдаст или нет, Ларри не волновало, ведь этих миллионов в лотерейном выигрыше очень много, ему самому девать-то их некуда будет.

Конечно, он обеспечит своих родителей, тут и говорить нечего, но и своей бывшей жене он тоже собирался дать миллион – пусть тоже порадуется, она же не виновата, что не смогла составить его счастья, хоть и вела себя на разводе как торговка, ну да бог с ней.

Но однажды он угадал-таки все шесть цифр! Ему исполнилось как раз пятьдесят лет, но из-за детского лица и кепки, скрывающей аккуратную лысину-тонзуру, ему никто больше тридцати двух не давал.
Случилось это одной, ничем не примечательной средой, обычным ноябрьским вечером. Не снилось ему предыдущей ночью вещих снов и днем не наблюдал он никаких предвестников события. Он выиграл 142 миллиона.

В тот день ровно в 6:57 вечера, как всегда, прокрутилось колесо на экране пятого канала, Ларри привычно сидел со своим билетом в одной руке и с карандашом в другой. Шар за шаром выкатывался по стеклянной трубе и падал прямо перед камерой, и если он падал несколько боком, то тогда его поворачивали цифрами к камере, растопырив пальцы, так, чтобы все было видно телезрителям, как всегда с подозрением присматривающихся ко всему, что касалось больших денег. Итак, шар катился по стеклянной трубке, падал, показывал свой бочок с номером, его отчетливо произносили вслух и укладывали в специальный, тоже прозрачный, ящик рядом. Семь! Тридцать три! Четырнадцать! Шестнадцать! Пятьдесят! Пятьдесят один!

На сей раз Ларри был спокоен. Сверил пару раз свой билет с цифрами на экране – да, все шесть сошлись! Что теперь? Он не знал. Вложил билет в большой желтый конверт с пузырчатой прокладкой для пересылки хрупких предметов, положил его в чемодан для документов, чемодан поставил рядом с диваном, лег, накрыл ноги пледом и так провел весь вечер с чувством, внезапно одолевшей его, тяжелой усталости. Клинтон устроился на телевизоре, поглядывая на него с беспокойством одним глазом. Ларри засыпал, просыпался на секунду, смутно видел кота напротив, опять засыпал, и так они скоротали время до утра. Выпив чашку кофе с молоком, Ларри достал билет, долго сосредотачивался на тексте с обратной стороны, ничего не понял и пошел в китайскую лавку к открытию.

В то утро только одна сонная продавщица стояла у прилавка, кутаясь в стеганое пальто и все время закладывая руки в рукава. На них были надеты грязные митенки с отрезанными до середины пальцами. Ларри протянул ей билет, усмехнулся и сказал «вот». Она небрежно взяла его и сунула в машинку для проверки билетов, глаза ее вдруг округлились и сделались зелеными, она глотнула воздуха пару раз подряд, что-то прошептала по-китайски и бросила билет в мусорный ящик под прилавком, сказав: «Ничего не выиграл. Бай». Во всем магазине, кроме нее и Ларри, никого не было, если не считать старого китайца в соседнем помещении, третий год работавшего у них на разделке мяса и не говорившего ни на одном языке: он был глухо-немой.

Ларри обмяк, сердце колотилось, он не мог связно выразиться, только показывал пальцем в ту сторону, куда полетел билет и говорил: « Мисс, пожалуйста!», хотя прекрасно знал, как ее зовут, ведь он с детства покупал здесь лотерейные билеты. Она стала отпираться, что он давал ей какой-то билет, он настаивал, перешел на крик, она нажала на какую-то кнопку, от чего свет в соседнем помещении замигал, и к ним выбежал старый китаец с окровавленным топором, которым он стал размахивать, издавая угрожающее мычание. Ларри ничего не оставалось делать, как уйти из магазина, он пошел домой с намерением сейчас же звонить в полицию. Чтобы немного успокоиться он глотнул прямо из бутылки рома, оставшегося с дня рождения. После этого растерянно набрал телефон полиции, услышав автоответчик, сказал, что его ограбили и стал ждать звонка. Ответили через полчаса, сказали, что выезжают, приехали еще через полчаса – продавщицы в магазине не было. Другой продавец сказал, что на нее напал какой-то сумасшедший и она, в шоке, поехала в больницу. Ни о каком лотерейном билете он не знает.

Теперь Ларри проводил долгие часы в ожидании полицейских, адвокатов и следователей, давал показания, писал заявления, в то же самое время о нем узнали из «Индепендент» и теперь у двери его подъезда круглые сутки дежурили репортеры, притаившись в белом автобусе с затемненными окнами. На следующий день была напечатана статья, в которой некто Ларри Роббитц (как всегда переврали фамилию), выиграл столько-то миллионов, при получении денег его ограбили двое вооруженных негров и скрылись в неизвестном направлении, а доблестная продавщица, защищая Ларри, была ранена и попала в больницу. Состояние ее, на момент выхода газеты, было стабильным.

Ларри вырвало. На следующее утро, кроме Индепендент, под его окнами было уже три американских телевизионных компании и одна с русского Дальнего Востока, называвшаяся «Путина». «Упорство, а не сила или интеллект, являются ключом, который открывает наш потенциал», гласила надпись на их автобусе. Посмотрев, что показывают о нем по новостям, он изумился, как это можно так все переврать! Крадучись, он пробрался к своему почтовому ящику: кроме того, что он был забит до отказа, рядом стоял мешок с надписью: «Получатель: лама Броковитц». По номеру квартиры Ларри понял, что это тоже ему. В нем оказалось множество предложений купить недвижимость, отдать деньги в благотворительные организации, поддержать черное движение по переселению белых в Либерию и много-много писем от простых граждан. Граждане, все как один, болели ужасными болезнями, одновременно являясь сиротами и ранеными героями Персидской войны, по ошибке попавшими в тюрьму на Гуантанамо Бей, где их пытали и лишили остатков здоровья. Каждого из них мог выручить хотя бы один миллион, но, впрочем, сумма целиком зависела от щедрости счастливого миллионера, резюмировали они.

Для проведения расследования почему-то требовалось от шести до восьми недель, хотя сестру продавщицы взяли в Орландо в тот же день, когда она явилась в главный офис лотереи и потребовала выплатить выигрыш. К тому же, Ларри всегда ставил свою подпись на лотерейных билетах (счастливая предусмотрительность!) Подпись грубо соскребли и поставили поверх нее свою. Казалось, все ясно, при этом никаких денег в ближайшие пару месяцев Ларри не получит, а в нем все так и кипело, он уже был владельцем ста сорока двух миллионов, но все еще тут, в бедной студии, которая теперь казалась вопиюще убогой! Он стеснялся садиться в свою старую Хьюндай и был не в состоянии переступить порог закусочной, в которой столько лет неизменно столовался: в глаза так и лезли потертая мебель сорокалетней давности, захватанные углы стойки, слишком старая для своей работы официантка Бани, которая, к тому же всегда, в ожидании заказа, ковыряла в носу. Ларри страдал. Он не мог справиться со спазмом в горле, да и зачем ему было насиловать себя? Он перестал туда ходить.

Он не вышел больше на работу, а служил он в особой кинопрокатной лавке – кино было старинное и редкое, потолок и стены прогнили от протечек, в ней было полутемно, лавка почти всегда пустовала. Через два дня раздался страшный крик Сэма, хозяина проката, который наорал на Ларри – как он смел (!) не выйти на службу без серьезной (!) причины! Ларри горько засмеялся и положил трубку. Сэм перезвонил, чтобы прорычать «вы уволены!», но Ларри предоставил автоответчику записать на память этот нонсенс.

Через несколько дней после появления статей и передач о его выигрыше, к нему было предъявлено два судебных иска. Его бывшая жена требовала отдать ей половину выигрыша на воспитание сына, которому через два месяца должно было исполниться восемнадцать лет. Второй иск был от сестры его жены. Она утверждала, что растит дочь от Ларри, которой семнадцать лет. Она тоже претендовала на половину выигрыша. Первое слушание было назначено через две недели, т.е. еще до того, как Ларри мог на самом деле получить деньги. Обидно было то, что из-за суда отпадала возможность преподнести сыну ключ в коробочке и увидеть наконец его довольное, а может быть даже благодарное, лицо, ведь он теперь конечно на стороне матери, т.к. семьдесят один миллион, несомненно, лучше, чем просто дом за пару миллионов. Хотя попроси он у него еще и Бентли или Ломбаргини, разве же он отказал бы ему.

Как ни берегли маму от всех этих событий, ей все же удалось прочесть статью о Ларри в приемной дантиста. Она схватилась за сердце, встала, сказала: «сто сорок два...» и упала замертво – у нее было неважное сердце. Отец повел себя странно: он делал вид, что ничего не случилось, не желал принимать никакого участия в делах, связанных со смертью жены, или поддерживать какие бы то ни было разговоры об этом. Он никак не изменил своего обычного расписания, даже в первые три дня после ее кончины. Как всегда он отправлялся утром в бассейн, по дороге заходил в Старбакс выпить свою чашечку каппуччино, без которой не начинал ни один свой день, просматривал флоридские новости (он захватывал газету из дому, т.к. брезговал брать в руки кем-то читаные), ходил в клуб два раза и играть в гольф три раза в неделю. Зато он очень даже осознал выигрыш Ларри и то настоятельно рекомендовал ему купить какой-то замок, про который вычитал в своей газете, то вложить деньги в акции Энрона, т.к. очень скоро они стремительно пойдут вверх и прочее в таком духе, теперь главной заботой в жизни папы стала необходимость поместить куда-то баснословные деньги незадачливого сынка, у которого ни вкуса, ни ума, ни таланта, считал он.

В то утро, когда Ларри наконец должен был ехать в Орландо для получения денег, вся улица перед его домом была запружена людьми и машинами телекомпаний, словно он диктатор какой-нибудь, у него даже на мгновение возникло желание выйти на балкон и сказать небольшую прочувствованную речь, но он конечно не сделал этого. Полчаса длился его ход от дома до машины, расстояние, которое обычно занимало меньше минуты. Ехать было тоже почти невозможно, сначала за машиной бежали репортеры, выкрикивая бессмысленные вопросы, вроде, чувствует ли он себя счастливым или получит ли местная синагога большое пожертвование (хотя Ларри никогда не считал себя евреем), а потом простые граждане буквально ложились на капот и выкрикивали свои страшные истории, прося хотя бы миллион. Ларри испугался, что опоздает, но в главном офисе к таким делам были привычны и назначили встречу на три часа раньше, чем это было на самом деле запланировано.

У входа в офис была построена временная трибуна, под которой уже улеглись пара бездомных и городская сумасшедшая. На нее взошла специальная красавица, которая вручила ему огромную картонку с нарисованным чеком с той самой суммой. Началась фотосессия: Ларри, со связкой воздушных шаров, должен был улыбаться по одну сторону, а красавица с букетом по другую сторону чека, она еще должна была менять положение торса и коленок, оставляя верхнюю часть и улыбку застывшей намертво. Позади них слонялись бездомные, соображая какую бы выгоду извлечь из этой суматохи, как вдруг сумасшедшая задрала юбку и присела по естественной надобности, чем вызвала смущенные улыбки и, приглушенные ладонями, шутки у собравшихся. Потом посыпались вопросы репортеров. Ларри, насколько мог вежливо, старался отвечать, как если бы это был не он, а некий среднестатистический ларри, получающий выигрыш. Все шло вроде бы хорошо, но настоящих денег все не давали.

Спустя два часа всех попросили разойтись. Ларри был голоден, у него ломило затылок и он просто падал от усталости. Тут его завели в невзрачный кабинет и заставили подписать кучу каких-то бумаг, в которых была вся важная информация о деньгах, но вдумываться в их вопросы и в свои ответы он был не в силах. Он про себя решил, что сколько бы не дали, все будет хорошо, лишь бы скорее оказаться одному в какой-то конуре, на каком-нибудь диване, и проглотить ибупрофену восемьсот миллиграмм. Домой ехать было невозможно, он решил позвонить Эрику, своему другу-художнику. Эрик был пьян, кажется, не один, и очень раздосадован просьбой Ларри: Ко мне?! С чего это вдруг?! С ума сошел, старик, отвали, - промычал Козючиц и уронил трубку. Ларри позвонил в такси, назвал первую, пришедшую на ум, гостиницу и попросил шофера заехать по дороге в аптеку. Застонав, он плюхнулся на заднее сидение. Хуже дня не было в его жизни.

142 миллиона да деле оказались семьюдесятью пятью, потому, что сразу же были вычтены федеральные налоги и четыре процента забрал штат. После этого выяснились, что по правилам лотереи деньги не выдаются все сразу, а равными частями в течении пятидесяти лет переводятся на банковский счет. Ему объяснили, что из-за инфляции деньги значительно обесценятся за долгие годы и предложили продать свой выигрыш, получить немного меньше половины, зато сразу все деньги окажутся в его руках. Охотников перекупить выигрыш оказалось много. Ну, что ж, думал Ларри, они наверное поумней меня и знают как получить выгоду, тридцать семь с половиной миллионов тоже неплохая сумма, но думал уже как-то без особого воодушевления – мысль о том, что жена и ее сестра могут отобрать и все остальное (или только половину, он не знал), как-то не давала радоваться и этим тридцати семи миллионам.

Он сидел в своем номере, смотрел из окна вниз на улицу, спал, думал «что же делать, что же делать, что же делать», пять раз принимал ванну, заказал себе еду в номер – боялся, что репортеры не дадут поесть в ресторане. Ему не понравилось, как официант шнырял глазами по номеру. «Наверное, сейчас же побежит продавать информацию, - вяло подумал Ларри, - но ничего не поделаешь.» На следующий день все было тоже самое, кроме того, что он решился включить телевизор и посмотреть старые мыльные оперы. Это он отметил, как весьма положительную перемену к лучшему. Еще через день ему пришла в голову, как ему казалось, прекрасная идея: уехать к чертовой матери как можно дальше от своего города. Его скромное знание географии подсказало Сан Франциско, а может география тут была не причем. Может, он начинал осуществлять свое освобождение от всего прежнего, надуманного, навязанного ему родителями, школой, традициями. Да, конечно, кроме того, что мечта о лотерее, по его прежнему представлению, должна была дать материальную независимость, он подсознательно ожидал и некоего морального освобождения. Он заказал билет на самолет, вылетающий в 5 утра с тем расчетом, что в 2 ночи, когда нужно будет выписываться из гостиницы, не будет репортеров. Кроме кошелька и конверта с документами на лотерейный выигрыш, у него ничего не было. Он надвинул свою, видавшую виды, черную кепку с большим козырьком и нырнул в подъехавшее такси.

« HOME