(Сонник)Для молодой женщины сон, в котором она приходит в парикмахерскую, является символом достижения заветной цели. Кроме того, не исключена возможность некоей скандальной истории, в которой может пострадать ее репутация.

Если Вам приснилось, что в парикмахерской Вы красите волосы в другой цвет, то вокруг Вашего доброго имени завистники распустят жуткие сплетни. Если Вы делаете пышную прическу, то Ваше легкомысленное поведение причинит Вам немало хлопот.

Будда, маленький, красный и толстый, улыбался придурковатой улыбкой ожиревшего дурака, хохотал, щурясь правым глазом на крашеные лампочки, изображающие свечи, и недоуменно взирал левым на гигантские грейпфруты, принесенные ему в жертву парикмахером по прозвищу «Бин». Возможно, прозвали его так потому, что голова у Бина была в точности, как переросшая фасоль на тонком, гибком его теле.

Изогнувшись в три погибели, покачивался Бин вокруг своих клиентов с утра до ночи, как удерживаемое землей растение на ветру, ублажал их и так и сяк. Цирюльня его (salon de coiffure, как он сам ее величал) была выкрашена в стильный сиреневый цвет, лампы и стулья приобретены в претенциозном магазине «Нарцисс», с его пунцовыми плюшевыми подушками, весьма правдоподобно передразнивающими форму анатомического сердца, падающих стаканов «Пиза», стульчаков в форме довольной улыбки. Бархатный стул-туфля, стоящий у окна, был тоже оттуда, верх сиденья оббит под леопарда, нижняя часть каблука -металлическая, как на шпильках красоток с Базарной. Пахло лаками, пудрой, мелкими купюрами и в обеденное время запах карри предательски просачивался из картонных коробочек в ожидании своего часа в маленьком помещеньице, почти кладовке, с кушеткой в виде изогнутого крокодила и красненьким фонариком над ней.

Напротив него в кресле для клиентов угрюмо коротала время Жасмин Сасаки, немолодая парикмахерша, не пользующаяся успехом у клиентов. В то время как Бин работал как заведенный, она часто вотще просиживала с утра до пяти напротив него, не шевелясь и нацепив деревянную улыбку, будто передразнивая жирного божка, расположившегося в нише стены по левую сторону от нее. Вся стена эта напоминала подобие алтаря в хугуле: там был отдельный столик из папье-маше, покрытый алым лаком с позолоченными узорами, специально для очень дорогого магнитофона, расположившегося позади маленького стада горящих свечек и источающего сладкую музыку, и такой же шкафчик, полный таинственных зелий, шампуней, лаков, гелей и лечебных притирок для сухой и жирной кожи. Изредка захаживали к ней древние старухи и она укутывала их в розовые пелерины и накручивала большие розовые бигуди на их редкую розоватую растительность, приглушенно крича им на ухо свои семейные тайны.

Да вот еще почему напоминала эта цирюльня буддийский храм: клиенты Бина тоже недвижно сидели в приподнятых над полом креслах, укрытые серебристым покрывалом под шелк, с белым воротничком-повязкой вокруг шеи, задрапированные затем золотистой накидкой, на которую, в свою очередь была вывернута повязка, чтобы уберечь от щекотки и не нарушить блаженной безмятежности тела. Облаченные колоколом покрывал, без рук, без ног парили они в креслах над полом и только позволяли себе деревянные гримасы из-за неизбежных волос, то и дело вонзающихся в нос.
И в довершение картины, со стороны входа, на низких подоконниках застекленных витрин по обе стороны от входной двери, среди пыльных пластмассовых орхидей и пальм, сидящие на корточках тайские резные фигуры приглашали войти прохожего широко раскинутыми руками.

Бин творил виртуозно и трепетно, ножницы его не щелкали устрашающе в воздухе как у некоторых недалеких парикмахеров-зубоскалов, никогда он не заманивал клиента в темный, душный закуток, чтобы запрокинуть ему, как для экзекуции, голову и облить кипятком, или ледяной струей: он оставлял клиента непотревоженным в его божественной позе, легчайшим движением поворачивал только вместе с креслом, словно в менуэте, смачивая растительность из пузатого перламутрового флакона. Не успевал клиент состроить деревянную гримасу, как тут же, едва ощутимым прикосновением веничка из страусиного пуха грозно изгонялась вредная волосина, после чего подхватывался из приоткрытого ящика фен, легким теплым облачком смахивались павшие кудри и плавная равномерность покачивания вокруг подстригаемого Будды восстанавливалась.

Глядя со стороны, можно было бы подумать, что Бин заколдован и должен всегда находиться в пространстве вокруг крутящегося кресла и что дальше четко очерченного круга он и двинуться не может. На самом же деле Бин был далеко-далеко от своей цирюльни. Это тело его стригло и красило, завивало и извивалось вокруг клиента, дух же его, нет, не совсем, его астральное тело находилось в это время на одном из семи уровней пятого измерения времени, поделенного на пространство в восьмой степени, во владениях так называемого императора Харакири, Обуха Верховного. Занимался он там разными вещами: учился связывать морским узлом параллельные линии и расщепляться на атомы в 2.3 секунды (в качестве хобби), профессионально же он вершил межпланетное правосудие.

Нет, конечно это шутка и ничем таким Бин не занимался, стриг себе спокойно, денежки зарабатывал, все было гораздо пошлее: когда наступала ночь, он облачался в ряску католической монахини, три раза оборачивался вокруг пылесоса «Хувер» и летел в Венгрию, благо, что занимало это всего 0.0000013 секунды, мгновение по нашему. Бин был кровозависимым вампиром и стричь не мог, пока не выпьет, но перманентная бессонница, бес бы ее побрал, отнимала у трудолюбивого парикмахера последнее здоровье. А тут еще маркиза де Сейнт-Побери со своей истерической любовью старой кокотки!

Нет, конечно нет, это все еще глупее, Бин был обыкновенным человеком, никакая чертовщина с ним не случалась, но тогда кому он мог быть интересен со своим парикмахерским делом, со своей матерью в Гонконге, в который раз уже зовущей его скорее приезжать, потому что она чувствует, что умирает, а конец-то не близкий и клиентов теряешь. Одно утешение – всегда можно заехать в Токио по дороге, заглянуть в свою парикмахерскую, где он проработал без малого шесть лет с еще тремя мастерами – Миоко, Гаку и Маки, чудными девушками, слепыми и глухими от рождения, невероятным трудом добившимися высшего мастерства в своем деле. В Японии всегда можно прикупить хороших инструментов для работы, ведь в Америке инструмент не тот совсем и все слишком грубое и неудобное для человека с его вкусом.

Вообще-то ездить Бин любил, жаль только, что его русская жена была страшная домоседка – как засядет у телевизора и давай смотреть один русский фильм за другим! Стоны, крики, пулеметные очереди – их домашняя игуана забиралась под самую нижнюю подушку и сидела там, пока Дашка не захрапит и Бин потихоньку убавит звук дымящегося телевизора. Однажды он жену выманил все-таки в одну такую поездку к матери, боже, что было! Она все время ныла, не могла уснуть на циновке – жестко слишком было, пропадала в уборной из-за непривычной еды (кричала все время «дайте мне нормального борща, не могу больше видеть этих маринованных червяков!») С матерью, естественно, не смогла обменяться и несколькими вежливыми фразами и та плакала, что умрет скорее от того, что сын ее не смог жениться на нормальной девушке, чем от рака.

И наконец, как снег на голову: жену забирают в Ирак (она была командующей боевого подразделения в чине майора американских военно-воздушных сил). Выяснилось это в тот самый день, когда матери не стало и Бин долго вертел в руках две телеграммы, не веря содержанию ни одной из них.

Конечно все это могло быть с Бином, но, на самом деле, он был простой парикмахер из Фриско, стриг себе своих клиентов, жил в неважном доходном доме на Оллдрек, что на углу с Базарной, в двухкомнатной квартирке со своим умирающим другом. Он мечтал заработать побольше денег и купить хотя бы самый маленький домик на Кастро с садиком, где он сможет поставить кресло для Джо, с большой плитой на кухне - он развесит над ней свои медные сковороды, дуршлаги и половники, гордость его (ведь он отлично готовил в свободное от работы время). Работал он много, да и клиенты его любили, чаевые давали щедро, но все же никак не хватало на взнос и потому банк не давал ссуды на этот домик.

Почему не хватало – да ведь Джо не работал. Сейчас – из-за болезни, а раньше он все твердил, что художник, и не может унизиться до работы с девяти до пяти, но все его художества – несколько заляпанных краской холстов в кладовке, да костюм попугая, который он сам смастерил из перекрашенных петушиных перьев для ежегодного городского карнавала . Кроме того, он должен теперь питаться органическими продуктами, ходить на массаж, платить гомеопату, а все это выливается в копеечку!

Но если в этом вот состоит вся жизнь и интересы этого молодого человека по прозвищу Бин, то кому он был бы интересен? Да никому.
Конечно есть очень положительные, достойные люди, смерть они игнорируют, словно она никогда не посмеет явиться, они копят, строят, вкладывают, кланами обрастают, проповедуют, строго спрашивают с других. А у Бина ничего такого не происходит, с работы – домой, да в кино иногда.

На самом деле, не все так просто было и в настоящей жизни Бина. Бывало он еще и не такие странные субстанции связывал, позволяя себе иногда баловаться героином, еще и не такие миры рассуживал в восхитительно переменявшемся от него мозгу. Был он и женат недолго на русской, почему-то мечтавшей служить в американской армии: хотел быть как все и женился, благо ее не смущали никакие сексуальные эксперименты. Но потом он все равно стал пропадать в подпольной бане «Золотые Ворота», что в японском районе, и они оба поняли, что никакая они не семейная пара.

Был он и кровопийцей, в переносном смысле, разумеется: любил он своего Джо весьма своеобразно, и наибольшее удовольствие доставляли ему в их отношениях вовсе не секс, или духовная общность, а постоянное ощущение превосходства - хорошее здоровье, умение зарабатывать деньги, независимость, а также то, что как художник он не состоялся. Наблюдения за его творческими муками, тонкая, игривая пытка развешивания его «картин» к национальным праздникам, зазывание «друзей» на «выставку», обряжание Джо в костюм попугая (при этом сам Бин носил дорогие итальянские костюмы, темные, в тончайшую полоску) доставляли ему изысканное удовольствие. Одним словом, он мучил своего друга тем самым, от чего тот страдал даже более, чем от своей болезни. За это Бин вознаграждал Джо постоянной заботой и платил за все.

Знал Джо и о существовании Зиги, артиста варьете, мулата невыносимой красоты, захаживающего к Бину после того, как парикмахерская закрывалась. Конечно, не мог он ведать что испытывал Бин на кушетке в форме нильского крокодила с бархатной темно-зеленой шерсткой под красным китайским фонариком, даже и не догадывался, что Бин каждый день изнывает от страстного ожидания еще раз увидеть из темного чуланчика закрытой цирюльни, сквозь кокетливую занавеску из длинных нитей дешевых бус, как плывет и совсем затуманивается ночная улица Буш, никогда не будучи уверенным, явится ли еще этот бог его любви. Зато знает, что Зиги предлагал ему жить вместе, сам Бин рассказывал об этом смеясь, фантазируя вслух, что они могли бы неплохо устроиться втроем, и у Джо отлегало от защемившего сердца – смеется, значит - это все не всерьез.

Но следует отдать должное и Джо. Он был болен, но не той вовсе болезнью, что все думали. У него было нарушение иммунной системы, но при самом плохом раскладе дел он мог умереть и не раньше Бина, если конечно следил бы за своим здоровьем, как то предписывали ему эскулапы. Он не стал уточнять диагноза, и вскоре понял как много выгод приносит ему это умолчание. Его все устраивало в отношениях с Бином: то, что тот платил за все, хлопотал по хозяйству и даже то, что считал, будто Джо в ближайшие несколько лет умрет - это вносило ту минорную, но светлую нотку во все, что бы не происходило, и озвучивало даже самое скучное и пустое в жизни на романтический лад.
Естественно, болезнь его не была заразной, а боязнь Бина заразиться даже давала свой положительный результат: он принимал известные предосторожности, боясь за свое здоровье, зато Джо тоже не приходилось не спать ночей из страха за возможные последствия любознательности друга.
Более того, Джо и беден не был (спасибо жадному и бездетному дяде Джорджу). У него был скромный счет в банке и домик с заколоченными окнами в штате Делавэр, ожидающий своего часа. А наступит он, считал Джо, может и очень вскоре: не был он все-таки уверен, что заезжее варьете заберет неуживчивого Зиги с собой, и, что вечно безработный и нуждающийся, он не переманит Бина в один прекрасный день.

К сожалению, или к счастью, но и все тут сказанное не меняет ничего относительно интереса к жизни парикмахера Бина, как ни крути, а рассказ этот - ничем не примечательный рассказ про обыкновенного человека, одного из нас.

« HOME