Очень часто в мыльных американских операх действие происходит в госпитале потому, что попасть в госпиталь для многих людей представляется единственным реально возможным приключением. "Болезнь - это путешествие для бедных", сказал кто-то, кого следует цитировать. Хотя, если вдуматься, половина американцев могла бы позволить себе охоту на тигров по крайней мере раз в жизни, просто они не делают этого: кто из-за недостатка воображения, а кто из любви к животным. Вот и я сделалась, наконец, американкой, нынче порадовать ничем не могу, разве описанием Зоопарка, т.е. Дженерал госпиталя, куда я опять на днях попала потому, что у меня, конечно, нет хорошей медицинской страховки. Это еще раз убеждает в правоте той части любителей искусства, которые считают, что художник должен умереть на чердаке.

В прошлый раз мне повезло и я попала в "Мельницы", потому, что приятели, у которых я была в гостях, живут в лопающейся от добра Силиконовой Долине. За это развлечение бедненький Дженерал вынужден будет заплатить. Раскошелила-таки старика.

У меня была своя просторная палата с видом на аэропорт, огорчавшая разве что неточно подобранными цветами репродукции со знаменитых лилий Монэ. Там вдали бесшумно взлетали и садились самолеты, на переднем плане возлежала деревушка в стиле Новой Англии, утопающая в классической охре и терракоте дня Благодарения. Койка напоминала космический корабль с подсветкой снизу, под рукой управление, которое эту койку поднимало и опускало в разных частях, на пульте также управление телевизором, включавшем кроме обычных еще каналы только с фильмами и только с музыкой. Там же находилась кнопка вызова персонала. Телефон, душ, согласованное со мной меню на три дня вперед, кресла вкатывали по количеству посетителей. Раз в час кто-нибудь на цыпочках приходил поправлять одеяло... Когда я выписывалась зашел мой хирург со свитой, поговорил о моих розах, о том, что в его саду точно такие же растут и что у меня очень красивая семья. На прощанье он подарил мне красную подушку в виде стилизованного сердца...

И вот мне опять как-то совсем плохо стало и я попадаю в Дженерал в Сан Франциско. Сидит человек сорок до смерти усталого народу на металлических стульях, покрытых в основном ржавчиной, многие спят. Мой муж в ужасе к окошечку, там на него и не смотрят - каждую секунду пожарные проносят мимо каталки с улицы и больных принимают как на птицеферме, быстро ощипывая их в застиранное ситцевое одеяние, накалывая на капельницу и нумеруя бумажным браслетиком и дальше по конвейеру в глубину, где уже не видно что с ними делают. Наконец мой муж выкрикивает заветные слова насчет недавней операции на сердце и ему в ответ выкрикивают, так что же вы тут молчите и меня тут же на птицеферму и в ощип и пронумеровали и накололи, а мужу сказали, что у нас тут такая толчея, что для родственников никакого места нет. Так, что видно, те, на железных стульях были родственники попавшихся, а мы-то как испугались.

И пошли катать меня по разным коридорам и каким-то захламленным кладовкам и брать кровь 4 раза вместо одного и лупили меня по рукам, охотясь за прячущимися венами и забыли сказать "вздохнуть и не дышать" когда делали рентген, и вернули снимок с отпечатком пальца посредине и морили голодом. Потом забыли в коридоре после второго рентгена как раз напротив входа в госпиталь, где я замерзла и мне уже почти было все равно. Наконец, меня нашли, я тихо, сквозь слезы бормотала, что хочу, чтобы мне нашли моего мужа и дали поесть. Последнее возницу очень веселило и он обещал раздобыть что-нибудь для меня.

Он привез меня обратно в коридор и поставил каталку под доской, где отмечают фломастером текущую информацию про больных и в самом низу кто-то написал: Локшина, пневмония, 3:45. Через минуту подбежал другой человек откатил мою каталку, написал: Мулвихил, обширный инфаркт, 3:46, задвинул мою каталку, убежал. Через минуту подбежала врач, которая раньше меня осматривала. Я обрадовалась, подумав, что она сейчас мне что-нибудь скажет, но она и не посмотрела в мою сторону и со стеклянными глазами откатила мою каталку и написала Хейгос, перелом семи ребер, 3:47 и закатила меня обратно.

Скоро я привыкла, у меня перестала кружиться голова, я согрелась, какая-то добрая душа из персонала всучила мне банку яблочного сока, вставив в нее трубочку и я стала оглядываться вокруг. Мне было видно еще три каталки. По правую руку от меня был китаец, объевшийся галлюциногенными грибами. Как я представляла себе, он доказывал кому-то, что грибы были правильные и что здесь какая-то ошибка. Интонации речи убеждающие, искренние, трогающие душу. Иногда он посмеивался огорченно, что дескать неужто я и теперь не доказал вам своей правоты. Персонал, пробегая мимо спрашивал у меня не говорю ли я по-китайски и убедившись, что нет, сами пытались сказать ему теплое слово. Он ненадолго замолкал, вслушивался, а потом опять за свое. Прямо напротив возлежал в позе закусывающего патриция совершенно голый негр в большой вязанной шапке цветов Африки. Время от времени персонал заботливо пытался прикрыть его наготу на бегу, на что он без всякой суеты, важными движениями опять обнажал свое прекрасное мускулистое тело. Все это время, подперев голову рукой, он неотрывно и чуть брезгливо наблюдал меня и китайца.
На четвертой каталке лежало нечто завернутое с головой, в чистую белую простыню и за все время ни разу не пошевелилось. Кто-то, пробегая, один раз приоткрыл деловито в том месте, где должна была быть голова, сказал "аха!" и накрыл обратно. Вдруг раздались крики и стоны где-то вдалеке и все остановились как будто кадр в кино. А потом засмеялись как-то стыдливо и сказали - это еще что такое! Словно стоны в реанимации это такая редкая и в общем неприличная вещь. И опять побежали дальше, только молодой доктор двухметрового роста с хвостиком на затылке сказал, обращаясь ко мне: Ну и зоопарк у нас, правда же?

Наконец закричали Локшина! Локшина! В этом беспорядке никого нельзя найти! И я стала отчаянно кричать, что это я! Я! Здесь! И мне сказали: "Ну все, иди домой, это не сердце, это простая пневмония, на вот тебе рецепт, а переоденешься в туалете. Счастливо! Больше к нам не попадайся."

« HOME